Да, я нарушил традиции, я погрешил против своего звания, но всё это бледнеет по сравнению с преступлениями, которые я совершил потом.
Да, да, я преступник. Я — Старший Вычислитель Лабан Твиссел.
Трижды наступал и проходил момент биовремени, когда ничтожное вмешательство с моей стороны могло изменить её личную судьбу и спасти её. Разумеется, я знал, что ни одно Изменение, вызванное эгоистическими мотивами, никогда не будет одобрено Советом. Всё равно я начал чувствовать себя её убийцей.
Потом она забеременела.
И снова я нарушил свой долг, не приняв никаких мер. Видишь ли, я сам рассчитал её Судьбу, приняв во внимание наши встречи, и знал, что вероятность беременности для неё довольно велика. Как ты, возможно, знаешь, а может быть, не знаешь, связи Вечных с женщинами из Времени то и дело, несмотря на все предосторожности, приводят к подобным неприятностям. Всё бывает. Но так как Вечным нельзя иметь детей, мы быстро и безболезненно ликвидируем последствия.
Но она так радовалась тому, что станет матерью.
У меня не хватило духу огорчить её, лишить её этого счастья. Из Расчёта Судьбы я знал, что она умрёт до родов, и оправдывал этим своё бездействие. Она часами рассказывала мне, какое это счастье чувствовать в себе трепет новой жизни, а я сидел рядом с ней и пытался выдавить улыбку.
А затем случилось нечто совершенно непредвиденное. Она родила до срока…"
"Неудивительно, что ты на меня так посмотрел. У меня был ребёнок, настоящий ребёнок, мой собственный.
Никто из Вечных не может сказать этого о себе. Но и это неслыханное нарушение законов — пустяк по сравнению с тем, что я совершил позднее.
Рождение ребёнка было для меня полной неожиданностью. В этих вопросах мой жизненный опыт был крайне мал.
В панике бросился я к Расчёту Судьбы и обнаружил, что проглядел маловероятную «вилку». Профессиональный Расчётчик сразу бы заметил её. Я был наказан за свою чрезмерную самонадеянность.
Но что я мог поделать?
Убить ребёнка? Его матери оставалось жить лишь две недели, и я решил: пусть они проживут этот срок вместе.
Разве это так уж много — две недели счастья?
Расчёт не солгал. Ровно через две недели она умерла. День, час и причина смерти — всё было известно заранее. И то, что я целый год уже знал об этом, только усугубляло моё горе. Инструкция позволила мне провести с ней последние минуты. До самого конца я держал её за руку. Другой рукой я обнимал своего сына.
Я сохранил ему жизнь.
