Гарри все не правильно понял.
— Что именно не правильно? Что непонятного в слове труп? Он сказал, что над ней надругались и необходимо опознание, надо ехать в Хьюстон.
Кэндис чувствовала, что ее накрывает самая настоящая истерика. В руках дрожал бокал с водой, слезы уже катились по щекам, в груди стоял ледяной ком. Джим сидел перед ней на корточках, гладил по рукам."
"— Послушай, все совсем не так. Мы связались с Хьюстоном, да, в пригороде был обнаружен труп женщины, в сумочке удостоверение на имя твоей матери Лоры Браун, но это была не она.
Женщина темнокожая, это явно не Лора. Я попросил коллег пробить, обращался ли кто-нибудь с заявлением о краже документов. И да, такое заявление было, как раз от Лоры Браун.
Кэндис всхлипнула, даже икнула, продолжая во все глаза смотреть на шерифа. В груди все еще бешено отбивало свой ритм сердце, но руки перестали дрожать. Она отпила воды, посмотрела на Рика, снова на шерифа.
— Рик, это правда? Это точно не моя мама?
Она все никак не могла прийти в себя, плохо соображала, слезы все еще текли по щекам сами по себе.
— Ну что ты, все хорошо, девочка, не переживай. Полиция связалась с ней, Лора точно жива.
У Джима сердце щемило в груди от ее слез. Хотелось закрыть от всего мира, защитить, а еще дать ту заботу и тепло, которых он не дал, отвернувшись от нее.
— Вы знали мою маму?
— Отец, да скажи ты уже ей.
— Рик!
— Что скажи? Что вы должны мне сказать?
— Кэндис, послушай, — он забрал стакан, поставил на стол. — Да, я знал Лору, мы некоторое время встречались.
Она говорила тебе, кто твой отец?
Кэндис зависла, шериф так странно на нее смотрел, что становилось не по себе. Она, конечно, спрашивала у матери, когда была совсем маленькая, почему у нее нет папы, как у всех детей. Это нормальный вопрос любого ребенка, растущего без отца. Но мать ничего не отвечала или расстраивалась и начинала ругаться. Со временем Кэндис прекратила задавать такие вопросы. Дальше, когда она уже пошла в школу, ее дразнили, говорили о матери плохие слова.
Даже Оливия, там, в кафе, сказала то, о чем шептались много лет назад, что ее мать сама не знает, от кого родила дочь. Обидно, очень обидно, но не смертельно.
— Нет, она не говорила. Никогда не говорила.
— Тебе сейчас все покажется странным и, может, невероятным, словно в каком-то сериале или кино. Господи, даже самому не верится в это. Я очень виноват перед тобой и Лорой. Не знаю, простишь ли ты меня.
Джим потер лицо руками, встал, прошелся по кабинету.
