Как они строили корабли, не зная, что такое проценты? Пользовались иной и не менее удобной системой мер?
Но прямо сейчас куда более важными казались иные вещи.
— Что-то произошло, пока я спал?
Дева на момент замялась, то ли сбитая с толку неожиданным переключением темы, то ли размышляя над ответом. Поправила прядь золотистых волос, которая сползла на глаза.
— Вроде бы ничего важного. Султан вернулся в город и сейчас осматривает руины дворца. А так всё без изменений.
В дверном проёме, который вёл на улицу, показалась фигура Прохора.
Шагнув внутрь, бывший адъютант отчего-то болезненно поморщился. Потом со странным выражением лица посмотрел на меня,
— Души не могут найти пристанища. И это…. Очень неприятное это ощущение, скажу я вам.
А ведь действительно. Хранилища Дома Нахелар сожжены. Старые царства мёртвых уничтожены века назад. Под Парижем есть зачаток нового, но его ещё предстоит доработать. Тогда как нынешний бог посмертия там даже не побывал.
К тому же, чтобы в него угодить, нужно ещё и верить в самого Прохора. Собственно, пока он чувствует только боль и терзания душ своих последователей. Свались на его плечи ощущения абсолютно всех умерших за последнее время, сейчас бы катался по полу, пытаясь унять боль.
— Значит отправляемся в Париж.
Найхва чуть приподняла брови.
— Прямо сейчас? Султан вроде хотел к нам заглянуть, как только оценит ущерб для родового алтаря. Да и отдохнуть тебе было бы неплохо.
Я криво усмехнулся.
— Ты знаешь, сколько человек умирает за один час? А за сутки? Если оставить дело так, как оно есть, получим десятки тысяч сходящих с ума призраков, которые станут быстро набирать силу.
Не говоря уже о том, что потом придётся охотиться за ними по всему миру. Имея под рукой всего одного бога посмертия, который пока находится в самом начале своего развития. Что означало — быстро не справится. А если учесть неспокойную ситуацию, которая сейчас царила на планете, число мёртвых вполне может расти быстрее, чем Прохор станет его сокращать.
Да и маскироваться они со временем научится. Где-то к тому моменту, когда на базе человеческой души возникнет злобный дух, способный убивать своих недавних сородичей.
Из кухни вынырнул Оболенский. В левой руке кавалергард держал своего рода бутерброд, из стейка, уложенного поверх широкого ломтя хлеба. А в правой сжимал полный бокал вина.
