Ага, стало быть, немцы стащили сюда ящики с трофейным, изъятым в оккупированных странах золотом. Да тут в одном ящике килограммов сорок-пятьдесят золота!
Сергей подошёл ко второму ящику. Крышка поддалась сразу. В ящике лежали брезентовые завязанные мешочки с биркой, на которой были нанесены цифры и надпись на немецком языке. Немца-опознавателя бы сюда позвать, только стоит ли ему показывать?
Сергей развязал один из мешочков, сорвав сургучную печать, и его чуть не стошнило от отвращения. В мешочке были золотые коронки и мосты.
И все – явно бывшие в употреблении, явно снятые с убитых, не исключено – с жертв в концлагерях.
Подошёл Самойлов и тоже заглянул в мешочек.
– Это что? – он даже не сразу понял.
– Золотые коронки, немцы с убитых сняли.
Самойлов отшатнулся.
– Во всех ящиках? Это же сколько людей убить надо? – его лицо скривилось от брезгливости и отвращения. – Да немцев убивать надо, как бешеных псов!
– Вот с нами немец, Гельмут. Начнём с него? Это же СС, вот их стрелять надо без суда. А мирные немцы при чём?
Их разговор внимательно слушали автоматчики.
Сергей задумался. Склад теперь ничейный, немецкой охраны нет. Что делать? Оставить автоматчиков здесь? Для такого склада десятка солдат мало, тут не меньше взвода надо. И если их оставить, то как выполнять приказ? Да, когда до них доводили приказ, о ценностях упоминали. Для страны золото нужно – хотя бы для восстановления немцами же разрушенного. Но для СМЕРШа как спецслужбы важнее, наверное, секретные документы.
Сергей решил всё-таки оставить всех автоматчиков здесь, на охране склада, и вместе с ними Гельмута.
А самому с Самойловым выбираться к своим. Пусть принимают меры: пришлют солдат, грузовики и пару танков или самоходок для охраны грузовиков. Оставлять ценности нельзя.
Решив так, Сергей перевёл дух и отдал приказания. Командиру отделения приказал беречь немца-опознавателя, как зеницу ока. Только попросил Гельмута указать на карте точное положение склада с ценностями. Что-то запутался он в этих подземных лабиринтах берлинского метро, да ещё без знания немецкого.
На каждой станции названия были, только в немецком языке столько согласных, что прочитать затруднительно.
Гельмут сразу поставил на карте крестик карандашом. Конечно, он старый берлинец, все станции знает.
Они отправились в обратный путь, и это было уже легче, дорога была знакома – вплоть до подвалов. Если бы ещё немцы не мешали. А то члены фольксштурма иногда себя героями мнили, спасителями отечества.
