Бытует мнение, что если преступление не раскрыто по горячим следам – в идеале за двадцать четыре часа, максимум за трое суток, – то шансы найти виновного стремительно уменьшаются. Причины очевидны – шансы собрать годные для анализа вещдоки выше всего в самом начале, свидетели еще под рукой, их воспоминания свежи. Они еще не начали придумывать версии и договариваться об алиби.
Но за тридцать лет, как заметила Дженни Марсден, многое меняется. Свидетели, когда-то боявшиеся заговорить, могли набраться смелости, а благодаря развитию судебной медицины по сравнению с концом 80-х из микроскопических следов, которые тридцать лет назад были абсолютно бесполезны, можно теперь выделить ДНК.
Прежние методы дактилоскопирования, когда пальцы мазали черной краской и откатывали на специальной карте, заменило электронное сканирование; цифровые отпечатки поступают в электронную базу данных с функцией автоматической идентификации. Это дело можно раскрыть, думала Энджи, аккуратно прорезая желтую ленту на первой коробке, хотя пульс частил от волнения.
Открыв коробку, она чуть не застонала от разочарования – всего одна толстая папка и несколько тонких, два тощих блокнота и пластиковый файл с газетными вырезками. Но Энджи строго сказала себе – это не значит, что часть материалов утеряна. Важно не количество, а качество. И вообще, ей невероятно повезло отыскать хотя бы это.
Энджи занялась второй, большей коробкой, разрезав скотч и сняв крышку. Сердце сделало перебой: внутри лежали бумажные коричневые пакеты с крупной надписью «Вещдоки».
Дрожа от адреналина, Энджи схватила фотоаппарат и сделала еще несколько снимков, а затем осторожно взяла верхний пакет с пометкой: «Мягкая игрушка «Медведь» из бэби-бокса больницы Сент-Питерс».
Поколебавшись, Энджи руками в перчатках осторожно раскрыла горловину пакета. Оттуда показалась голова плюшевого мишки – перемазанный засохшей кровью мех был жестким и торчал. Это ее кровь… Время замедлилось. Энджи осторожно достала медвежонка из бумажного пакета и осмотрела – почти такой же сейчас сидит в углу кроватки в «ангельской колыбели» в Ванкувере.
На этом мишке тоже футболка из ткани с принтом «Больница Сент-Питерс», правда, буквы едва различимы под заскорузлыми бурыми пятнами. Сердце тяжело стучало в груди.
«Я держу в руках игрушку, перемазанную моей кровью. Мне тогда было четыре года. Игрушка оказалась в «ангельской колыбели»…» В висок точно ударила белая молния, и в голове, как осколки стекла, разлетелись воспоминания, разрезая и раня.
