– Чего-нибудь еще, прежде чем мы начнем?
Энджи покачала головой, борясь с волнением.
– Лучше давайте приступим, мне еще вещи собирать.
Кроме того, ей хотелось заехать на яхту к Мэддоксу и обязательно увидеть его, прежде чем уехать на все выходные. Рассказать о визите полицейских и о ДНК детской ноги.
Алекс присел напротив.
– Телефон выключен?
– Да.
– Сидишь удобно?
Энджи глубоко вздохнула, положила руки на подлокотники и пошевелила пальцами ног в носках, разминая стопы. Поленья в камине потрескивали, дождь тихо барабанил по медному козырьку над крыльцом.
Она кивнула.
Алекс начал негромким спокойным голосом:
– Твои веки тяжелеют. Ты расслабляешься все больше и больше. Все напряжение дня уходит из груди и стекает вниз по рукам.
Энджи закрыла глаза и глубоко вздохнула.
– Ты чувствуешь, как напряжение уходит по рукам до самых запястий. Теперь оно у тебя в ладонях, вытекает из тела через кончики пальцев. Оно уходит из твоего живота по ногам к стопам, сочится наружу через подошвы и впитывается в ковер.
Энджи сосредоточилась на физических ощущениях, подчиняясь словам Алекса. Мышцы начали расслабляться, в голове прояснело.
– Ты глубоко вдыхаешь и долго-долго выдыхаешь воздух из легких. И еще раз. Комфорт мягок и приятен, он окутывает тебя теплым одеялом…
Голос Алекса звучал монотонно и тихо. Энджи прислушивалась к его словам и реакции своего тела. Она действительно чувствовала, как напряжение в ней точно растворяется по краям. Разум начал раскрываться.
– Твой мозг как весенний цветок – расцветает, открывается, поворачивается к солнцу.
Тебе хорошо и комфортно, тебя увлекает куда-то вниз. Глубже. Еще глубже. В твое прошлое.
Время эластично растягивалось, а Энджи проваливалась куда-то вниз, в тепло. Ее веки затрепетали.
– О’кей, расскажи, что случилось в последний раз, когда ты перенеслась в воспоминаниях назад, Энджи.
Она облизала губы.
– Я… лежала на кровати в маленькой комнате. Темно. Рядом со мной кто-то был, держал за руку. Женщина. Кожа прохладная, мягкая.
Она поет. Тихо, нежно… Может, колыбельную. О двух котятах. На польском. Вдруг она перестала петь, потому что кто-то вошел. Я испугалась. В комнате стало темнее… – от напряжения перехватило горло, когда та картина всплыла из глубин памяти. – В комнате был мужчина, он лежал на ней. Большой мужчина."
"– На ком на ней, Энджи?
– Я… не знаю. На женщине, которая пела. Он рычал, как собака, лежа на ней, а она тихо плакала. Я очень боялась. Это плохо. Ужасно.
