Мы сфотографировались перед отъездом, и я с каким-то сложным чувством отметил, что Ольга в своей новой одежде и в своей новой прическе поразительно похожа на одну мою знакомую женщину, которую мне пришлось оставить по истечении времени моей миссии. И я нисколько не изменился в своих вкусах и пристрастиях. И женщин люблю лишь одного типа, хотя однолюбом назвать меня трудно. Конечно, я уже не узнаю ту женщину, с которой был знаком раньше, но если мы встретимся снова, то вряд ли мы узнаем друг друга, потому что она стала на десять лет старше и она не поверит в то, что это тоже я, да и я ей в этом не признаюсь.
Николаю Семеновичу я признался только потому, что был не один и находился в сложной ситуации, в которой мне никто не мог помочь.
Любил ли я своих женщин? Любил. И относился к ним нежно и трепетно, и готов был на все, чтобы сделать их счастливыми. Я буду циником, если не скажу, что я любил их временно, потому что не мог остаться с ними навсегда, связать с ними жизнь до последнего дня и потеряться во времени.
Я так и так потеряюсь во времени. Ну, может быть, перемещения несколько продлят мою жизнь, но они не продлят ее до бесконечности.
Человеческий век не долог. Писатель или историк позволят этот век расширить, представляя для прочтения и представления в воображении картины прошлого и будущего, как будто они побывали там сами и сейчас спешат поделиться своими впечатлениями. Но быть там и не быть в соприкосновении с живущими там людьми невозможно.
Любое соприкосновение людей вызывает симпатию и антипатию, любовь и ненависть. И я старался не противодействовать любви, уходил внезапно и навсегда, оставаясь в памяти то ли легким сном, то ли наваждением, которое со временем проходит."
"Растворюсь я в дыму незаметно,Поздней ночью, часов после двух,И пойдут обо мне злые сплетни,Что все женщины пьют сон-траву,Ту, что я по весне собираюДля напитка любовных утех,Для прогулок с тобою по раюИ общенье со мною как грех.
Может, правы они в чем-то главном,Что любовь это рай или ад,И в течении времени плавномНам уже не вернуться назад.Сейчас у внимательного читателя возникнет вопрос, зачем я поехал в Москву в начале февраля 1917 года? Тот, кто читал мои ранние книги из этой серии, такого вопроса не задаст, а тот, кто задаст, будет вынужден прочитать следующую главу.
Глава 34
Собственно говоря, Москва не была целью моего путешествия.
