- Прокормить-то мы тебя прокормим, а вот с документами дело плохо и платить мы тебе не сможем, потому что бухгалтерия повсюду, но вот кормильца тебе определить можем. Поставим его на сдельную выработку и он, как активный работник, будет получать больше и часть заработанного отдавать тебе. То есть тебе он отдавать ничего не будет, денег у нас и в помине нет, но с помощью своей карточки будет оплачивать то, что тебе нужно. Ферштеен?
Я как дурачок кивал головой. Практически я отдавал себя в рабство Василичу. Бесправная скотина, которая может работать, и кормилец будет давать мне приварок на заработанное.
А если ""кормилец"" окажется сволочью? Не жизнь, а хуже рабства будет. Я-то ферштеен, но вот как появится возможность, так я не посмотрю на твой белый воротничок и врежу от всей души, но со всей пролетарской ненавистью. А от чего это идет? Городской закон о мигрантах разделяет на людей и на нелюдей.
Это и раньше было так. Любой город возьми, любую страну. Проповедуют о демократии и свободе людей на место проживания и работы, а как коснись, так все это оказывается пустыми словами, потому что все боятся, что на сладкие и богатые места приедет огромное количество людей.
А так оно и будет, потому что двадцать процентов людей потребляют восемьдесят процентов того, что создано во всем мире, а восемьдесят процентов остальных людей пользуются оставшимися двадцатью процентами. Несправедливость налицо. Ликвидируй эту несправедливость и не будет такого перекоса в миграции. Не будут негры сопли на полюсе морозить.
Да и Василич с сегодняшнего дня приобрел себе работника, которому по марксовой теории нечего терять, кроме своих цепей и который является могильщиком капиталистов. Вроде бы ничего еще и не произошло, а люди уже стали думать как настоящие революционеры.
- Ты, как там тебя, - мастер показал на меня пальцем, - ты чего умеешь делать?
- Я стихи умею писать, - сказал я.
- Стихи, - удивился Павел Иванович, - а ну-ка, сбацай чего-нибудь.
Каждый день начинается утромНа восходе большого нуля,Мы с тобой одеваемся шустроКак весной во дворе тополя.
Ежедневно с утра просыпаясь,Нанизаю свой нулик на гвоздь,И в окно на простор вырываясь,Отпускаю я жизнь ""на авось"" .- Ты смотри, складно, а ну-ка, дай напишу себе на память, давай, диктуй, - сказал мне мастер.
Я продиктовал, а он записывал, то есть печатал на клавиатуре.
- Молоток, иди, работай, - и Павел Иванович уткнулся в экран монитора.
Мы вышли. Василич сказал:
- Так и знал, что ты человек не простой.
