"
"— У вас, придурки, есть возможность все исправить. Приведите бубала обратно, верните вещи наших ребят и груз…
Рация замолкла и через секунду продолжила.
— …В качестве компенсации в течение двух недель притащите пятьдесят волчьих шкур куда скажем. Попробуете обмануть или сбежать — вам не жить, уроды.
Я рассматривал своих. Все трое выглядели подавленно, обреченно.
— Вы что, всерьез решили отдать все этим козлам? — возмутился я. — Еще и шкуры им добывать?
— Ты не понимаешь. Как только они нас вычислят — вообще из Речного не выпустят, — буркнул Шендр.
— Ну, это мы еще посмотрим.
— Нет. Была группа колонистов во второй волне, — вмешался Кийко, — они тоже сцепились с Дьяком. Так их отстреливали, стоило только выйти за ворота. А потом вообще Дьяк подкупил то ли кого-то из гарнизона, то ли других колонистов, и оставшихся троих ему доставили чуть ли не в праздничной упаковке.
— Вот, значит как… — я задумался. — А вы не подумали, что если мы сейчас им засветимся, то они уже с нас не слезут.
Сначала принеси им пятьдесят шкур, потом еще сто. Потом вообще отправят нас на шахты.
— И что ты предлагаешь? — мрачно поинтересовался Шендр.
— Для начала, узнать вообще, о чем сыр-бор, — сказал я и отправился к бубалу. Мы были заняты, и никто даже не вспомнил, не посмотрел, что же именно везли в тюках на животном.
Я сунул руку в первый попавшийся мешок и достал горсть мелких камешков.
— Это что такое? — спросил я, разглядывая находку. Камни блестели на солнце, переливались.
— Брюлики! — уверенно сказал Кийко.
— И куда они везли эти брюлики? — удивленно спросил Литвин.
— На продажу! — уверенно ответил я.
— Да кому они на Хрусте нужны?
— Гринбергу! — за меня ответил Шендр. — Мары везли добытое из Шахт, чтобы продать Гринбергу.
— Но почему Гринберг не прилетел на корабле в Шахты?
— Черт его знает, — пожал я плечами, — есть, наверное, какие-то причины, нам не известные. Интересно, на какую сумму тут этих камешков?
— Десятки тысяч, может и сотни тысяч, — ответил Литвин, — а в цивилизованных мирах этот груз наверняка несколько миллионов будет стоить.
— Возвращаемся к моему первому вопросу, — сказал я, — мы действительно это все вернем марам, и еще будем что-то им должны? Серьезно?
Мне ответили молчанием.
— Но мы не можем это продать, — вздохнул Литвин, — или нас тут же сдадут, или, что более вероятно, нам заплатят копейки.
— Я и не предлагаю сейчас все это продавать, — возразил я.
— Что тогда?
— Спрятать.
