— Только не для тебя. Пшел вон, чесотка геббельсовская! Прости, Мария, — уже совершенно иным, покаянным, голосом молвил Николай, остановившись рядом с Беркутом у могилы медсестры. — Даже проведать тебя по-человечески и то не дадут, христопродавцы. Да и командир одурел под старость: убийцу твоего помиловал.
— Помолчи, — поморщился Андрей.
Еще несколько минут они простояли молча, поклонились и пошли к лесу.
Уже на опушке, с возвышенности, Крамарчук оглянулся и увидел полицая. Он всё ещё стоял на коленях, припав головой к кресту на могиле матери.
«Ты смотри! — подумал он. — А ведь не успел бы и поклониться… Хотя… можно подумать, что он заслуживает того, чтобы кланяться ей!»
— Не пойму я тебя, командир. Ну, пусть бы помолился пять минут, как просил. Черт с ним. Но за муки тех, что лежат вместе с Марией… За их муки! Нет, ты все-таки иди, командир, а мы с Корбачем еще потолкуем с ним.
— Следовать за мной, — сдержанно приказал Беркут. — Я всегда гордился, что мы с тобой… остались солдатами.
Не растерялись, не попрятались, не перепугались вусмерть, не предали… Но точно так же всегда боялся, чтобы не ожесточились до того крайнего предела, за которым все содеянное нами уже будет называться зверством. Считай, что говорю тебе это не как командир… К тому же стоя там, у могилы Марии.
21
К отказу польского поручика Мазовецкого пересекать линию фронта, чтобы стать офицером Армии Людовой, и просьбам, высказанным Колодным и Беркутом, в Центре отнеслись спокойно. Попросили выйти на связь через шесть часов, и когда в положенное время радист снова настроился на волну, сообщили, что предложение принимается.
Разрешается прилет Беркута, Корбача, Арзамасцева и польской гражданки Ягодзинской. При этом указывались район, в котором они должны войти в контакт с партизанским отрядом «Отважный», дата их прибытия и пароль. Дальнейшие указания они должны были получить в отряде, в зоне которого, как понял Беркут, находится партизанский аэродром.
— Принимают сразу четверых? Щедро, — удивился младший лейтенант Колодный, расшифровав поданную ему радистом радиограмму, и многозначительно посмотрел на Беркута.
— Все-таки им небезынтересно поговорить с людьми, с которыми вы все это время сражались, убегали из плена, организовывали новую группу…
— Думаю, мы понадобимся Центру для небольшой подготовки и заброски в тыл. Четверо проверенных, сработавшихся людей — это уже костяк диверсионной группы. Или даже отряда, — ответил Беркут.
