Они с Горелым сидели за валуном и попросту не заметили появления капитана.
— Ну, говорить могут всякое. А пока такого человека своими глазами не увидишь в бою, не поверишь. И что немецкий язык так хорошо знает, тоже с трудом верилось.
«Болтуны, — поморщился Беркут. — Нашли тему для разговора!»
Было еще довольно светло, и хотя большую часть Монашьей тропы скрывал от глаз густой кустарник, все равно появляться на ней сейчас было рискованно: мог заметить кто-нибудь из немцев или полицаев. Однако, ступив на нее, Беркут уже не сумел удержаться от того, чтобы не проведать Отшельника, который сразу же после операции снова укрылся в своей «пещере-келье» и больше не показывался ему на глаза.
* * *Подойдя к камню, которым Отшельник мог перегородить путь, Андрей обратил внимание, что в этом месте, на гладкой в общем-то поверхности скалы, лучи предзакатного солнца как бы преломляются на стекольно-слюдистых зернышках едва уловимых граней. Чуть отклонившись, он понял, что это грани борозд, которые сливаются в какие-то знаки.
Отклонился еще больше и, рискуя сорваться, вернулся чуть-чуть назад.
Поблуждав взглядом по затейливой церковно-славянской вязи, он сумел прочесть написанное в два ряда изречение: «Милосердие к себе — жестокость есть, жестокость к себе — милосердие». «Странная мысль», — подумал он, обходя камень-ворота, и вдруг наткнулся на еще одну надпись, сделанную очень тонко, очень мелким резцом: «Жизнь есть жестокое милосердие Божье».
— Что, Беркут, не согласен с этой мыслью?
— Надпись кажется свежей.
— Она и есть свежая, потому что войною писана.
— Вот оно что! Значит, фраза: «Жизнь есть жестокое милосердие Божье» — твоя работа? И пришло тебе это в голову во время раздумий над надписью, сделанной монахами?
— Эта, первая, надпись сделана не монахами, а моим дедом.
— Тем самым, что вытесал «Распятие» у входа на кладбище на окраине Сауличей?
— Им.
— Талантливым дедом наградила тебя вещая судьба рода.
— Постой-постой, ты-то об этом от кого узнал?
— Пришлось видеть, как один обреченный на виселицу или на распятие военнопленный спасал от обезглавливания распятого Христа.
Правда, тогда этот пленный показался мне истинным солдатом, храбрым и мудрым, верящим только в свою собственную судьбу.
— Значит, ты видел все это?
— И не только я.
— Да, там неподалеку, на базаре, обычно крутилось много народу… Иногда полицаи подходили… — как бы про себя прикидывал Отшельник, стараясь вспомнить, примечал ли он этого человека возле распятия.
