Наверное, унтер-офицер доложит, — немец уже понял, что сболтнул лишнее. Худощавое, прыщеватое лицо его, на котором едва пробивался первый пушок, покрылось сероватыми пятнами бледности. — Старика действительно стоило убрать. Живет на краю села, возле леса… Здесь каждый второй помогает партизанам.
— А вы бы хотели, чтобы каждый второй житель села встречал вас объятиями? Сдать оружие!
— Простите?…
— Я сказал: сдать оружие! Ваша фамилия?
— Венцмайер, господин обер-лейтенант. Но ведь я же… Если этого старика нельзя было убивать… Так ведь это не я.
Мне приказал унтер-офицер.
— Так все-таки убили вы? Лично вы?
— Нет, просто я тоже ударил его… Всего несколько раз. Но, знаете ли, старик… — Пока он все это объяснял, Мазовецкий успел снять с его плеча автомат, отстегнуть ремень со штыком и патронташем, а из-за голенищ достать два запасных рожка.
— Господин обер-лейтенант, — вдруг появился на пороге Горелый. — Из села выезжает колонна.
Первое, что удивило Беркута, — Горелый сказал все это по-немецки, почти без акцента.
Он совершенно забыл, что после десятого класса этот парень год преподавал в школе, где не было учителя немецкого, и готовился поступать в педагогический. Горелый успел сказать ему об этом вчера, когда Беркут по очереди знакомился с каждым из парашютистов, однако капитан не воспринял его слова всерьез."
"— Это сразу меняет ситуацию, — объяснил Андрей солдату, доставая пистолет. — А что касается вас, рядовой, то сжечь село, предварительно перевешав его жителей, — это суровая мысль.
Будем считать ее вашим последним словом перед партизанским судом.
— Но я ничего такого не говорил!
— Такое вслух произносить не обязательно.
Только теперь, осознав, что происходит, солдат вдруг яростно взвизгнул и, оттолкнув Мазовецкого, бросился к окну. Однако пуля настигла его прежде, чем он успел прыгнуть на подоконник.
— Фашиста — в огород, — приказал Андрей младшему сержанту. — Мазовецкий — на чердак сарая. Снять пулемет. Он нам еще пригодится.
Патроны — тоже.
Пока Горелый и Мазовецкий укладывали в коляску мотоцикла пулемет и колодку с лентами, Беркут прохаживался у ворот, выглядывая унтер-офицера. Но едва проторенная и почти заросшая бурьяном дорога, ведущая из села к этому дому, была пустынной. Да и сама улица казалась вымершей.
Тем временем, медленно извиваясь между порыжевшими холмами, колонна выползала из села по соседней, центральной улице его. Капитан насчитал шесть машин с солдатами.
