7
Открыв глаза, Беркут увидел перед собой Отшельника. Тот стоял, опершись на ствол немецкого ручного пулемета, рядом с прикладом которого чернела колодка с лентой. Какое-то время капитан смотрел на него, не понимая, что произошло. Не похоже было, чтобы Отшельник угрожал, однако мрачная фигура его как бы нависла над Андреем, а потому в самом очертании ее чудилось нечто мистически грозное и непонятное.
— Что случилось? — негромко, но строго спросил Андрей. Он заснул, сидя на камне, привалившись спиной к скале, и теперь не мог понять, что сейчас: вечер, ночь, утро? Ни солнца, ни луны.
Перед ним — каменистая гряда, все пространство справа от него — в фиолетовой дымке. — Я спрашиваю: что случилось? Почему вы здесь? Где часовой?
— За камнями твой часовой, капитан, там, где ты его поставил, — негромко ответил Отшельник. — Да не пугайся: ни тебя, ни солдатиков твоих не трону. Забыл сказать: сегодня я побывал в селе, в Горелом. Туда набилось около батальона немцев. Один мужик поведал мне, что с ними машина — из тех, которые радиостанции вынюхивают.
Видеть я ее не видел, но этот мужик немного смыслит в радио. Не думаю, чтобы он ошибался.
— Решил попугать нас? Авось уберемся? — Беркут поднялся, поежился, не столько от холода, сколько от сырости, и взглянул на вход в пещеру. Колодный и Мазовецкий спали. Часового не слышно.
«При такой охране в одну чудную ночь нас здесь просто-напросто вырежут, — мысленно вспылил Беркут. — Сонных. Как когда-то афганские повстанцы вырезали английский экспедиционный корпус».
— Мое дело предупредить. Если уж немчура подтянула такую машину, то рацию вашу она обязательно вынюхает. Вот и подумай: может, сегодня утром твоему радисту не стоит садиться за свою «пипикалку»? И еще… Ты предупредил десантников, что я тоже бытую здесь?
— Не успел. Уснул, как видишь… размышляя над нашим с тобой разговором.
— Предупреди. А то придется снять кого-то из них. Он ведь сдуру и пальнуть может. Пулемет этот возьми себе. У меня в закутке «дегтярь» сохранился, при двух дисках.
— Подожди, — остановил его Беркут, видя, что, прислонив пулемет к камню, Отшельник повернулся, чтобы уйти. — Давай поговорим. Как твоя фамилия? Звание?
— Это еще зачем? Я тебе больше не солдат. И чинов у меня нет. Ты меня уже как-нибудь прозвал, про себя?
— Прозвал, конечно. «Отшельником». Как тебя еще назовешь?
— Я думал, «монахом». Или «странником», «дезертиром»… Но если «отшельником» решил, — так и называй. Только звания у меня больше нет. Я — не солдат.
