Все это — ракеты, изрыгающий пулеметные очереди луч фары, рев авиационного двигателя, заглушивший стрельбу партизанских карабинов и автоматов — оказалось настолько неожиданным, что вместо того, чтобы немедленно залечь, уцелевшие немцы вдруг заметались по равнине, отходя все дальше и дальше, а когда наконец залегли, то почти прекратили сопротивление.
— Отходить! — узнал Андрей высокий, с фальцетом, голос майора. — Всем отходить!
«Меньше бы орал, черт возьми!» — Андрей выпустил еще несколько коротких очередей, но вдруг услышал, что в коляску ударила пуля.
И стреляли сзади.
— Не стрелять! Свои! — гаркнул теперь уже он. Да так, что этот крик могли услышать и на другом конце села. — Всем отходить! Я прикрою!
Рядом, почти у колеса мотоцикла, вспахала землю очередь из пулемета. Это был первый признак того, что немцы пришли в себя, и фактор внезапности уже не срабатывал. С этой минуты луч фары становился для врага лишь ориентиром.
Но именно в ту минуту, когда Беркут потянулся к выключателю, фара разлетелась вдребезги и он ощутил резкую боль в задней части шеи.
«Пуля?! Осколок стекла?» — стараясь не двигать шеей, он опустился в коляску, но его пулемет выплюнул всего лишь очень короткую очередь и обессиленно умолк. Колодка с запасной лентой валялась у него под ногами. Однако возиться с ней уже было некогда. Андрей выскочил из коляски и, стараясь не шевелить головой, ибо каждое движение вызывало резкую боль (хотя он почувствовал: осколка в теле нет, рана эта — всего лишь царапина), отстреливаясь короткими очередями, начал отходить за гребень.
— Капитан! Ты здесь?! Сто чертей тебе в ребра! К машине! — По шлему на голове Андрей определил, что это кто-то из экипажа, но кто именно — разобрать не смог. Летчик схватил его за плечо, с силой подтолкнул к самолету, выстрелил куда-то в темноту из пистолета и снова резко, бесцеремонно подтолкнул: — Не будь ты Беркутом, мы бы давно взлетели без тебя! — крикнул он уже у борта.
— А что, все уже в машине?!"
"— Да все, все! — зло отозвался из салона самолета майор-авиатор и выстрелил прямо у виска поднимавшегося на борт капитана. — И даже лишние! От винта! Взлетай!
— Но ведь кто-то еще ведет бой! — возразил Беркут, разворачиваясь и тоже выпуская длинную очередь чуть повыше гребня.
