Придёте?
– Будет весело?
– Точно нет. Но полезно всем, кто нацелен на рай. Вы как?
– Ещё не готов. А кто там будет?
– Апостолы, ангелы, Бог. Херувимы. Лучано Паваротти, надеюсь.
– Да нет, кто в церковь ходит?
– Я всегда хожу, потому что дочь мэра. Другие иногда пропускают. Придёте?
– Приду. Начальник полиции обязан знать всех праведников в лицо.
– Ну тогда до воскресенья!
Кира помахала рукой и ушла. Солнце понемногу убавило яркость.
Путеводитель по острову Муху утверждает: нынешняя церковь построена в восемнадцатом веке.
Высота шпиля 22 метра. Предыдущая была поменьше, не такая красивая, она сгорела. До неё ещё меньше и проще, тоже сгорела. Очень пунктуально, раз в сто лет церкви сгорали, освобождая место новой красоте. Путеводитель будто подводит нас к мысли о пользе пожаров.
До церквей здесь молились идолам. Археологи рылись в церковном подвале, обнаружили останки кострищ и деревянные морды. Это значит, земля тут с прекрасной энергетикой.
Мужчины и женщины сидят отдельно. У мужчин чем приличней гражданин, тем ближе к кафедре.
В первом ряду мэр, банкир, доктор, директор школы. У женщин наоборот. Приличные дамы сзади. А под самые очи пастора рассаживают юных кокеток или даже проституток. Чтоб сразу пресечь непотребства, если что. Том глубоко понимал это правило. На месте пастора он бы и сам предпочёл видеть постоянно распутных вертихвосток.
Чтобы ненароком не прослыть гулящими, все женщины уселись подальше, у самого выхода. Мужчины наоборот, прошли вперёд. Том отказался от борьбы за уважение и сел поближе к женщинам.
Мэр махал рукой, звал в первые ряды. Том сделал вид, что не понимает, помахал в ответ. Тогда мэр сам подошёл.
– Я занял вам место. Почётное, для начальника полиции.
Ларсен переполнился скромностью и смирением.
– Ничего, ничего, я отсюда послушаю. Здесь я не должность, а человек. По числу грехов мне бы сидеть вовсе с той стороны двери, на ступенях – так ответил Ларсен и смиренно опустил глаза.
Вышел пастор, все расселись. Тема проповеди, как на заказ, любовь господа к раскаявшимся грешникам, ибо их путь к вере длинней и жёстче, чем у праведников с рождения.
Том Ларсен старался не пялиться на женщин. Но не мог, всё равно пялился. Четыре месяца воздержания научили его любить любых женщин. Теперь он находил прекрасное и в корпулентных доярках, и в покосившихся от тягот матерях-героинях.
Дамы тоже косились на Тома. Он сразу отворачивался, смотрел на балконы, витражи и расписной потолок. И снова, как бы невзначай – на прихожанок.
