В соответствии с новым образом, она даже хохотать стала иначе – громче, счастливей, запрокидывая голову.
Когда вдруг на ярмарке появился Роберт, Анна растерялась. Он совсем не из этой жизни, пришелец в дорогом пальто. Она-то теперь от сохи, за ней силы природы, а он – городской дрыщ. Будет знать, что на нём свет клином не сошёлся. Роберт, конечно, уговаривал вернуться. Многозначительно обещал перемены. Анне хотелось ехать с ним. И хотелось остаться тут. Под утро решила ни от чего не отказываться, а просто совмещать.
Заснула совершенно счастливой.
Паша
Снова звонили продюсеры. Тамара Ивановна хочет девочку. Говорит, дети в кино – символ чистоты и источник юмора. Паша схватился за голову.
– Зачем девочка! Куда я её дену!
– Тамара Ивановна обещала племяннице карьеру актрисы, – говорят продюсеры. – Отказать нельзя.
– Но в детях ничего смешного нет. Особенно в чужих.
– Старик, так надо.
– А можно я поговорю с Тамарой Ивановной?
– Вы разругаетесь, мы останемся без проекта.
– А сырный завод?
– Сырный завод тоже хочет, но потом.
Мы и так бьёмся. Знаешь, как трудно с ней спорить?
Продюсеры прислали фото Тамары Ивановны. Паша согласился. Губернаторша похожа на бетонный куб, не сразу поймёшь, куда тут говорить аргументы.
Иногда Паша ненавидит женщин. И с ними невыносимо, но и без них невозможно. От них никакой помощи и бесконечность непонимания. Сначала мама, потом жена. Обе врывались, шумели, требовали принести им пользу. Сходить в магазин или пропылесосить что угодно. Им плевать, есть там пыль на самом деле.
Просто иди и пылесось, идиот ленивый. Хорошим выходом было бы бросать в женщин пачки денег. Но у Паши никогда не было пачек. Всё как-то россыпью, в мелких купюрах.
Селиванов завидовал крупным писателям. У Стивена Кинга, например, есть чердак. Он запирается, включает тяжёлый рок и не слышит женских закидонов."
"Другой писатель, вроде бы Смит, устроил себе в саду сарай с окнами-бойницами. И стрелял горохом во всё, кроме подноса с обедом. У Паши никогда не было ни сада, ни подноса.
Борис Акунин исторические романы писал во Франции, детективы в Англии, а документалистику в Испании. Очень удобно. Говоришь жене, что едешь писать детектив. Она привычно собирает швабру, тряпки, пылесос, молоток, картины, которые Акунину надо срочно развесить в Англии. Приезжает мешать работать, врывается, а там никого. Он уже во Франции. Или в Испании. Не угадаешь. Пока найдёшь, полромана написать успевает, гад.
Диккенс имитировал шизофрению.
