Волга в этом месте была быстрой, поэтому девушка заметно устала и, выбравшись на берег, чтобы отдохнуть, поднялась по откосу на обрыв, где росла старая сосна.
Ее корни, грубые, перевитые, как спутавшиеся морские канаты, торчали из песка, прочно удерживая берег, не давая ему обрушиться в реку. Мощью веяло от этого дерева. Мощью и мудростью, что ли. Как была, в купальнике, Вероника уселась на обрыве, спустив вниз ноги, и невольно залюбовалась открывшейся ее глазам картиной: рекой, где-то вдалеке целующейся с небом, мелким белым песком на берегу, зеленой травой, дерзкой хвоей, слегка коловшей голые бедра, но дарившей стойкий приятный аромат.
Да, пахло хвоей, и немного смолой, и еще чем-то неуловимым, но ясно дававшим понять, что на дворе лето. Не жаркое, впитавшее в себя разнообразные средиземноморские запахи итальянское лето, в котором марево колышется над расплавленным асфальтом и отражается от каменных мостовых, а русское, неспешное, пахнущее луговым разнотравьем и еще, пожалуй, парным молоком и малиной, пустившей сок на деревенском пироге.
С удивлением Вероника поняла, что ко всему этому уже привыкла. К далекому мычанию коров, которых в деревне было всего три. К ленивому жужжанию мух, бьющихся о вставленную в окно сетку, к вечернему звону комаров, туману, поднимающемуся от воды по ночам, негромким разговорам людей, которые по своему менталитету так сильно отличались от горячих, вечно спешащих куда-то и размахивающих руками итальянцев.
В Сазонове все жили так, словно впереди была вечность. Никто никуда не спешил, все подолгу пили чай, сидя на крыльце дома, вели неспешные беседы у колодца, тюкали молотком на крышах, возились в теплице, топили печи. И Веронике нравилась эта неспешность, тягучая, как сосновая смола, которую она сейчас лениво катала в пальцах. Что это, интересно? Голос крови, который никогда раньше не давал о себе знать?
Вероника привыкла считать себя итальянкой, хоть и гордилась своей русской красавицей-матерью, хоть и говорила с ней исключительно по-русски, пусть и не ощущая этот язык полностью родным.
Но здесь, в Сазонове, она отчего-то ощущала себя обычной русской девчонкой, место которой было именно здесь, под большой сосной, хранившей, наверное, немало деревенских тайн.
Нужно было возвращаться домой, пока ее не хватилась мать. Джемма не была наседкой, но долгое отсутствие дочери вполне могло вызвать у нее тревогу.
