Ходила бы себе спокойно по комнатам и выискивала маленьких озорниц.
В очередной раз упустив жертву, разворачиваюсь на новый громкий и звонкий хлопок. Путаюсь в ногах и с ойканьем заваливаюсь вперед, но чьи-то крепкие руки подхватывают меня под смех Снежаны и Каролины:
— Поймала!
Легкий пряный аромат мужского одеколона, и сердце ухает в пятки. Срываю с головы повязку и, затаив дыхание, гляжу в смешливые глаза Мирона Львовича. Мир на секунду исчезает, а время, кажется, останавливает свой бег.
— Поймала, — хрипло соглашается он, и у меня ноги подкашиваются от его тихого голоса.
— Дядя Мирон! Теперь ты водишь! — девочки кидаются к нему, и я смущенно отступаю.
— О, нет, мои милые, — он одергивает рукав пиджака и нарочито строго смотрит на часы, — вам пора спать.
— Нет! Нет! Нет!
Глаз не могу отвести от Мирона Львовича. Я тоже хочу поиграть с ним. Побегать, подразнить хлопками, а потом поддаться и нырнуть в его объятия.
— Хорошо, — вскидывает в мою сторону руку. — Поиграем и ложимся спать без сказки.
— Но… — Снежана надувает щечки.
— Либо игра, либо сказка, — спокойно и уверенно отвечает Мирон Львович.
Девочки задумчиво смотрят друг другу в глаза и кивают:
— Сказка.
— Тогда почему вы не в пижамах?
На мгновение я паникую, настолько голос Мирона Львовича убедительно суров. Почему я не в пижаме? Мне срочно нужна пижама! В чувство меня приводит, Каролина, которая скидывает с ног туфельки и торопливо топает к кровати справа от окна.
Девочки пыхтят, стягивая носки, и иду к ним на помощь. Сначала разоблачаю Снежану и одеваю на нее милую белую пижаму с единорогами.
Распустив ее косички, шагаю к Каролине, воющей с пуговицами на вороте платья. Торопится, и от спешки пальцы ее не слушают.
Она без возмущений продевает ноги в штанины пижамы, молча разрешает, вскинув голову, застегнуть мягкую ночную рубашку, и прячется под одеяло. Аккуратно сложив девичьи платья на одной из тумбочек у ночника, покидаю под изучающим взглядом Мирона Львовича комнату.
Стою у приоткрытой двери в полумраке и, закрыв глаза, вслушиваюсь в бархатный тембр голоса, который рассказывает трогательную историю о смелом зайчике, и понимаю, что наши забавы выходят на тот виток, который я хотела избежать.
С каждым его словом сердце бьется чаще, а душу пронизываю лучи теплого умиления и уюта.
Вздрагиваю, когда он бесшумно выходит из комнаты и нависает надо мной.
— Почему не осталась? Не любишь сказки, Софушка? — шепотом спрашивает он с хитрым прищуром темных глаз.
— Не хотела вам мешать.
