И ведь Мирон Львович предупреждал и не утаивал, что он требовательный босс, которому начхать на мою личную жизнь, а я, дура наивная, пропустила все мимо ушей. И я не виновата: рядом с ним невозможно мыслит здраво.
Пока жду Виталия, верного слугу Мирона Львовича, ко мне подходит нагловатый парень и с улыбкой спрашивает, сколько времени. Отвлекаюсь от стаканчика с апельсиновым лимонадом, что был куплен в ларьке с мороженым, и отвечаю:
— Без понятия.
Видимо, он ожидал не этого, потому что он как-то мнется и краснеет.
Я так устала за сегодняшний день, что его неуверенность и пунцовые уши бесят до зубовного скрежета.
— Чего?
— Да я… познакомиться хотел…
— А я не хочу.
Знаем мы ваше “познакомиться”. Это все из-за юбки выше колен и расстегнутого ворота блузки с пятнышками крови.
— С хрена ли ты така сука?
— А с хрена ли ты такой наглый, парниша? — за моей спиной вырастает Виталий.
— Да, с хрена ли? — я повторяю за ним и шумно втягиваю через трубочку остатки лимонада.
Парень пятится и торопливо теряется среди равнодушных прохожих.
И куда же подевалась твоя решительность познакомиться с дамой, парниша?
— Я бы и без вас справилась, — говорю Виталию и бросаю пустой стакан в урну.
— Я знаю, но на сегодня лимит на сломанные пальцы и откушенные губы я исчерпал.
Прячу лицо в ладони и несколько секунд стою и медитирую. Вдох-выдох. Прогоняю истеричную и агрессивную суку и, встряхнув волосам, гляжу на терпеливого Виталия:
— Ненавижу свою жизнь.
— О, Софья, а она, по сути, только началась.
— Это и пугает.
Глава 27. Тетя Софья
Когда Виталий притормозил у элитного клубного дома на переулке Коробейников, я недоуменно посмотрела на него и вопросительно вскинула бровь. Я вроде читала об этом пристанище для богатых: его признали лучшим жилым комплексом Москвы.
Фасады отделаны белым известняком, балконы украшены балюстрадами и орнаментальной лепниной. Этакий пафосный таунхаус в стиле французского неоклассицизма. Красиво жить не запретишь. Хотя в этом районе все дома такие: помпезные, дорогие и жмутся к друг другу, как в очереди.
— Тебя ждут.
— Кто?
— Иди уже, — губы Виталия вытягиваются в тонкую нить.
Выскакиваю из машины и выхожу к ажурным кованым воротам под арочным проемом. Черные двери за ними распахиваются и ко мне выходит высокая шатенка в узком красном платье:
— Боже, милая, ты мой ангел-хранитель! — открывает бесшумные ворота и увлекает за руку в просторный холл в бело-золотых тонах.
