Какими-то неведомыми внутренними антеннами он воспринимал и ее дыхание, и тяжкое разочарование от того, что он так быстро уснул, и испытываемое ею волнение, связанное не с неведомой, но вполне реальной опасностью, а с ним, Александром Веретьевым, и от этого он сам волновался, как школьник, старательно заботясь о том, чтобы его дыхание не сбивалось, а оставалось ровным, как у человека, который глубоко и безмятежно спит.
Пожалуй, сейчас, в эти минуты, он давал представление, и его роль, главная роль в спектакле одного актера, предназначалась сразу и для круживших где-то поблизости уголовников, и для Ирины, и для Татьяны, которой этой ночью не давала спать нанесенная ей обида.
Отчего-то Веретьев все-таки чувствовал себя виноватым, пусть и без вины. Внутренние локаторы чувствовали всю боль и отчаяние девушки, которая что-то там про него придумала и которой он не мог ничем помочь. Нет большего унижения, чем понимать, что мужчина тебя не любит. Веретьев Таню не любил и даже не хотел, как оно обычно бывает.
И понимание этого не могло не оскорблять.
Меньше всего ему бы хотелось, чтобы Танина боль и ревность вылились в чувство ненависти к Ирине. Из этого уж точно не получится ничего хорошего. Наверное, с Таней следовало поговорить, попытаться что-то объяснить, хотя какие тут, к черту, могут быть объяснения.
И все-таки пускать ситуацию на самотек было не по-мужски. Решено, завтра они свернут лагерь, он отправит кого-то из ребят домой, остальных разместит в деревне и серьезно поговорит с Таней.
Пожалуй, будет лучше, если она тоже уедет, хотя отсутствие в отряде медика – это нехорошо, неправильно. Если Паша жив, то бог знает, в каком состоянии они его найдут. Если погиб, то помощь квалифицированной медсестры может оказаться нелишней Ольге. Да и Надежда Александровна – человек уже пожилой. Кто знает, что может случиться.
Пожалуй, впервые за все годы экспедиций Веретьев вдруг почувствовал всю тяжесть того груза ответственности, который он нес за каждого из своих ребят.
И за каждую. И именно поэтому он обязан поговорить с Таней. Да, он сделает это завтра и скажет…
Хруст ветки под чьим-то неосторожным шагом он тоже не расслышал, а скорее почувствовал. Ритм веретьевского дыхания оставался все таким же ровным, размеренным, вот только посторонние мысли мгновенно улетучились из головы, освобождая место для самого важного. Враг, намерения которого он вычислил, которого ждал, пришел.
