Как тот вертлявый мажор-сомельье в Милане, который на полном серьезе описывал мне «ноты увядшей ностальгии» в каком-то граппе. Я тогда еле удержался, чтобы не показать ему настоящую «ноту острой стали» в его бархатном камзоле. Но мне нельзя было привлекать к себе дополнительного внимания, ведь мы были на задании.
Воспоминания, острые и яркие, как осколки стекла, сами всплывали из глубин памяти. Задания. Командировки. Маски. Лучшие заведения мира были для меня были не точками гастрономического паломничества, а фоном, декорациями к чужим жизням и смертям.
И вот теперь я пытался слепить из этих осколков что-то свое.
И тогда он всплыл. Яркий, как вспышка боли в виске после удара. Бар в Амстердаме. Там, на входе, вместо вышибалы — девушка на качелях из настоящих лиан, смеющаяся, с глазами цвета северного моря. Она качалась, и от нее пахло свежестью дождика и какими-то дикими мятными травами. А внутри… внутри был другой мир. Полумрак, пронзенный неоновыми лампами сапфирового, амарантового, ядовито-зеленого света.
Свет не освещал, а подчеркивал тайну и в нем была своя атмосфера. Он скользил по контурам уютных диванов, спрятанных в нишах, как раковины моллюсков, оставляя их кремовые тона в тени, идеальной для шепота и случайных прикосновений. А в центре — огромный танцпол, пульсирующий ровным гулом, как ожившее сердце этого места. Каждый раз, когда я там был, то чувствовал легкую, но ку эйфории.
Вот оно. Не ресторан. Не кафе. Именно это. Место, где стираются границы. Где тени говорят громче людей.
Где можно потеряться и найти себя в ритме бита. Идеальная маскировка для того, кто привык жить в тенях, и идеальная ловушка для тех, кого нужно заманить в свои собственные лапы, как паук заманивал свою жерту в паутину.
План начал складываться сам, линии неона прорезали сознание, выстраивая чертежи. Барная стойка тут, диваны там, потайная комната сзади, за зеркалом с односторонней прозрачностью… Я уже почти физически ощущал шероховатость старинного дерева под пальцами, слышал приглушенный смех и чувствовал вибрацию пола.
И в этот момент дверь бара в котором я отдыхал с легким звонком распахнулась.
Вечерний воздух с улицы, прохладный и свежий, ворвался внутрь, на мгновение разорвал плотную завесу табачного дыма и алкогольных паров. И в этом самом световом коридоре, очерченная силуэтом сзади, возникла она.
Время не просто замедлилось. Оно замерло, как кадр из самого пафосного анимэ, где главный герой видит то, что потерял много серий назад.