Дружинники, пока растаскивали девушек, огребли до кучи ещё и сами. Девицы махали кулаками, кусались и пинались.
— Жесть! — Выдохнул Вторуша.
— Я убью тебя, сука рыжая! — Кричала Айсбёрг.
— Пошла на хрен курица безмозглая! — Неслись в ответ крики Этны.
Твою бога душу! Вот это была засада из засад. Девицы наговорили на четыре пожизненных срока и на три расстрела. В это время за слова принято отвечать и отвечать очень жёстко, зачастую собственной головой. Обозвать свободную женщину рабой, считалось тяжким преступлением.
Плюнуть в неё при всех, тоже самое. Я уже не говорю про всё остальное. Совещание с литейщиками пришлось в срочном порядке прекращать. Боян обозлился и готов был поубивать обеих девиц. Ибо пушки для него — это любовь всей его жизни.
Сёстры Гуннульва смотрели волчицами на Этну. Боярыня Мстиславы куда-то исчезла. Воины отпустили обеих девиц. Они яростно дышали и метали друг в друга громы и молнии.
— Весело, девушки! Я впечатлён вашим словарным запасом. Вы обе такие милые, что прямо жуть берёт.
Какого хрена вы сцепились?
Обе молчали.
— Вторуша?
— Княже, Айсбёрг первая задела Этну. Этна ответила и ну и понеслась пи… по кочкам.
— Вторуша, слова фильтруй! Что бы я не слышал больше от тебя похабщину.
— Прости княже.
К литейке стал стягиваться народ. Появились нурманы. Ну вот начинается. Появился Гуннульв с Сигуртом.
— Что случилось, брат? — Спросил Гуннульв.
— А что случилось… сцепились две девицы.
— Сильно?
— Чуть не поубивали друг дружку. Хорошо растащили их.
— И всё что ли?
— Не совсем.
Они же за языком не следят. — Я решил не скрывать ничего, так как до обоих донесли бы как дамы поносили друг друга. А в случае с Айсбёрг тень оскорблений сказанных Этной, ложилось и на самого Гуннульва и самое главное на Можжевельника, мужа яростной блондинки. Всё рассказал. Ухмылка на лице Гуннульва исчезла. Он внимательно посмотрел на Этну. Потом на свою младшую сестру.
— Брат, это оскорбление. Задета честь семьи. — Сказал Сигурт.
— Я понимаю.
— Гуннульв, твоя сестра обнажила меч в присутствии князя.
— Сказал один из старших кметей. Викинг ругнулся. Обнажать оружие в присутствии князя и тем более княгини было запрещено. Это было требование безопасности. Я долго вдалбливал это в голову Избора, как начальника личной охраны княжеской четы. А он уже вдалбливал это в головы своих подчинённых. Все знали о таком требовании. Первоначально это касалось только княгини Мстиславы. Но постепенно, по умолчанию, эти же требования Избор перенёс и на меня.
