Пока снега не было, орудийные лафеты были на колёсах. Мы провели испытательные стрельбы. Плотники сложили несколько срубов на полигоне, это я так назвал место, где пушки испытывались. С расстояния в полкилометра, все срубы разнесли вдребезги. Бояре, дружинники и нурманы были впечатлены. Я потом видел, как Боян потирал радостно руки. Все орудия отстрелялись на пять с плюсом. Я даже не ожидал такого. Я, наверное, везунчик. Мизгирь был особо счастлив и собрался вообще жить на пушечном дворе. Он бы так и сделал, так как не хотел от пушек отходить, но в дело вмешалась Крапива, заявив, что сама засунет мужа в пушку и пошлет его в полет далеко и надолго, если он немедленно не пойдёт домой, где его ждёт жена и дети.
Всё княжье подворье смеялось долго.
Потом мы отлили еще три пушки. Все короткие, восьмидесяти миллиметровые. Их установили в башнях. Стены и башни тоже переделали. Башни стали мощнее и выступали вперёд за стены. Подняли выше и стены. И это был уже не частокол. Благо вокруг леса было много.
Стены и башни обзавелись нормальными бойницами и зубцами, за которые могли прятаться стрелки."
"Кроме того, я ещё учился ездить на коне. Да-да. А как иначе? Князь просто обязан ездить на коне. Даже нурманы умели ездить. Не так хорошо как вятичи, но всё же. Только я не умел. Позор! Пришлось осваивать средневековое транспортно средство. Задница и внутренние стороны бёдер болели, мама не горюй. Даже пришлось ходить какое-то время на раскоряку. Открыто никто не смеялся. Но я знал, что они все посмеивались на до мной.
И только Мстислава позволяла себе тихо хихикать, но только в нашей светлице, когда мы были одни и она смазывала мне какой-то гадостью натертую кожу бёдер. Я уже боялся, что яйца себе отобью. Но всё обошлось. Постепенно стал втягиваться в это дело, а потом мне даже понравилось. Моего княжеского коня звали Ворон. Он был злой и вредный. Пришлось мне с ним подружиться, хотя несколько раз я с него падал. Мне даже стало казаться, что он издевается надо мной. А когда я очередной раз слетел с него, чуть не убившись, он даже заржал.
Скотина такая! Боян хотел заменить его, но я отказался. Я тоже упёртый. Один раз он получил от меня кулаком между глаз. Но приручил я его другим. Он обожал хрумкать морковкой или жевать горбушку хлеба, густо посыпанную солью. Я его угощал и морковкой и хлебом с солью. Кроме меня это было делать кому-либо ещё строго запрещено. И если он начинал косячить, я его переставал кормить этими деликатесами.
