У нас считают, что если прицепил к поясу меч, а в другой руке у тебя щит, то уже и воин! Я таких дюжину сомну. Дурачье тупое и ленивое. Оружием владеть надобно. И дурак тот, кто скажет, что уже освоил бранное умение. Предела учебе нет. Выстругай сперва деревянный меч, вместо щита найди крышку от кадки. К железу перейдем много погодя…"
"Меч у Владимира уже был, из толстой березы, тяжелый, с острым краем. Бегом принес старому дружиннику, тот оглядел придирчиво, суровое лицо потеплело.
Мальчишка уже не щадит себя! Мог бы выбрать прутик полегче. А с этим рука скоро устанет… Что ж, трудно в учении, легче в битве.
Он только успел показать Владимиру стойку воина, как хлопнула дверь. На крыльце появился тот самый гигант. Он окинул мальчишку внимательным взором, в котором тому почудилось пренебрежение, затем Сувора:
– Учишь? Хорошо.
Как он?
– Старается, – ответил Сувор коротко.
Богатырь внимательно изучал мальчишку:
– Владимир? Что ж, я слышал, на заброшенном поле вырастают самые прочные стебли.
Владимир прошептал с мольбой:
– Я могу работать от зари до зари!
Богатырь сказал неспешным раскатистым голосом:
– Будем учить вместе. Это, как я понимаю, мой племянник.
Сувор кивнул:
– Ты Добрыня? Богатырь с застав пограничных?
– Просто с дальних, – бросил исполин.
– Вся Киевская Русь наслышана о тебе!
– Киевская? Другой Руси уже нет… пала под чужими мечами. Просто Русь… Так этот малец старается?
– Добрыня, из него вырастет хороший воин.
– Да, он крепок в кости. – Цепкие глаза Добрыни пробежали по тонкой фигурке мальчика. – А мясо нарастет.
– Что кости, – возразил Сувор. – Ты бы видел, как он занимается! Когда что с конем: заболеет или захромает, то кличут его! Где что лежит, спрашивают, у него память как у заморского слона, кому весть передать – мигом слетает и нигде не задержится.
Его хотели услать в село к матери, сама княгиня возжелала, но вдруг узрели, что малец уже незаменим!..
В глазах мальчишки внезапно защипало. Губы дрожали, будто их трясли.