Русское войско вышло навстречу, в поле была страшная сеча. Ляхи дрались упорно, но русичи уже знали, что это последний бой, дальше можно снять доспехи и ехать обратно на телегах, рубахи расстегнуть до пояса, зевать, лениво чесаться, перебирать подарки для родни и знакомых девок…
Варяги, нахватав злата и серебра в захваченных городах, тоже дрались как голодные псы за кость. Конунг Вольдемар показал себя великим воином и щедрым вождем, за ним готовы были идти в огонь и воду. Ярл Рольд тоже явил себя настоящим вождем, приняв сторону доблестного конунга.
Хоть и хорошо им платили за защиту червенских городов, но, захватив их и ограбив, взяли в десятки раз больше!
Даже печенеги, обремененные богатым полоном – у каждого за конем тащилось по десять-двадцать молодых и крепких для продажи! – повернули коней и яростно бросились в сечу.
– Вперед! – страшно и весело закричал Владимир.
Солнце заблистало на его вскинутом над головой мече. Черный чуб растрепало ветром, красный плащ трепетал за спиной как крылья.
Лик великого князя был грозен, как у неистового Перуна, чье сердце взвеселяется только при виде кровавой сечи."
"Ударили настолько дружно, что передние ряды погибли не от острого железа, а от тесноты. Ляхи стояли крепко, но печенеги засыпали их тучей стрел, а когда раненые начали опускать щиты и ронять мечи, в проломы ворвались недавние союзники, а ныне верные псы Владимира – варяги. Рубили и крушили огромными топорами и мечами, расширяли проломы, и вот уже русские дружины врубились своим любимым строем клином – свиньей, как называли его новгородцы.
Когда ляхов осталось меньше половины, они дрогнули, попятились. Печенеги, не ввязываясь в сечу, продолжали засыпать злыми стрелами, на скаку метали дротики. Ляхи подхватывали раненых, уносили, закрывая щитами.
Волхвы победно дули в огромные рога. Хриплые звуки разносились над побоищем, будоража кровь, заставляя бросаться в сечу снова и снова, рубить, колоть, сечь, топтать, переступать через убитых и скрещивать железо со следующим, которого надо непременно убить и растоптать…
– Вперед, вперед! – страшно кричал Войдан.
– Бей в спины! Дуй в хвост и гриву!
Вдруг в долине конная лава начала замедлять бег. С натугой выплеснулась на вершину холма, там замерла, словно скованная льдом.
Владимир бешено стегнул коня. Он был вне себя от страха и ярости, и конь сорвался в галоп сразу, будто его кольнули сзади.
Сзади с топотом неслась, сильно отставая, малая дружина.