Стоит нам с царем хоть на минуту присесть, как слуга сразу подает вино. Это уже пожилой мужчина с вытянутым лицом почти без подбородка. Ему еще в молодости отрезали язык. За что — рассказать не может. Наверное, за это похвальное качество его и взял в слуги отец царя, тоже Иван Асень, которым сын очень гордится и называет Старым Асенем.
— Это Александр, князь Путивльский, — представляет меня болгарский царь.
— Тот самый, что взял сарацинский город? — спрашивает Алексей Тарханиот.
— Видимо, да, — отвечаю я, приходя к выводу, что отсутствие средств массовой информации абсолютно не влияет на скорость распространения слухов.
— Говорят, ты защищал Константинополь, — продолжает знатный ромей.
— Это было не самое удачное сражение в моей жизни, — молвил я.
— Для моего отца оно было последним, — сообщил Алексей Тарханиот.
Я не стал спрашивать, что заставило его воевать на стороне убийц отца.
— Иоанн Дука Ватацес неплохо справляется с латинянами. Наверняка ему нужны толковые офицеры, — подсказываю я.
— Я уже думал об этом, но граф Генрих обещал мне имение, — рассказал ромей.
— Теперь граф погиб, а его вассалы подло напали на нас. Отомщу им и уеду к Вацатесу.
42
На рассвете латиняне, бросив арбы и большую часть награбленного, снялись и с небольшим обозом из телег, нагруженных, видимо, тяжело раненными и самым ценным имуществом, начала отступать в сторону Адрианополя. Они разделили свой отряд на две части. Одна, меньшая, в которой были и легко раненые, шла впереди обоза, вторая, более боеспособная, — позади.
Рыцари и сержанты ехали сразу за обозом. Наверное, чтобы иметь возможность помочь обеим частям отряда в случае необходимости. Надо признать, командир у них толковый. Такого нельзя отпускать живым.
О чем я и сказал царю Ивану Асеню, который ехал рядом со мной:
— Мы слишком многому научили этих. Такие знания не должны попасть на вооружение остальным латинянам.
— Будем преследовать их хоть до стен Адрианополя, пока не перебьем всех, — согласился со мной царь Болгарии.
Впереди нас скачет отряд половцев. Они висят на хвосте у латинян, как назойливые мухи, постоянно обстреливают из луков, изображают нападение. Латиняне сперва останавливались, готовились отразить атаку. Затем привыкли и перестали обращать на кочевников внимание. Только ругались, когда в кого-нибудь попадала стрела. Осталось латинян около трех сотен. Теперь нас было больше, раза в два с половиной, но мы не нападали, просто шли за ними. Пусть думают, что мы их боимся.
