Каждый минус — это половина плюса, а каждый плюс — это пересечение двух минусов. Рабов-христиан заберем с собой, хотя ахейцы и были против того, чтобы лишаться части добычи из-за предоставления места на судах православным. На счет католиков они не возражали.
— Заберем всех, кто пожелает, — отрезал я.
Спорить со мной никто не решился. Тем более, что некоторые женщины не захотели расставаться с рабством. Дома, в лучшем случае, их ждало точно такое же.
Три дня шел сбор трофеев и погрузка их на суда. Первым до отказа набили бывший зерновоз, закрыли и наглухо законопатили бортовой люк.
Затем заполнили трюм шхуны. Остальное погрузили в галеры, четыре свои и две трофейные, и самые большие рыбацкие баркасы. Выгребли из города все мало-мальски ценное, включая детей, девушек и крепких мужчин, из которых сделали гребцов на галеры. И грести не придется самим, и галера с гребцами стоит намного дороже."
"Когда на четвертый день рано утром тронулись в обратный путь с попутным юго-юго-восточным ветром, людям на палубах хватало места только, чтобы сидеть.
Наша флотилия напоминала цыганский табор. Суда так перегружены, что даже небольшой шторм может потопить их. Бывший зерновоз буксировала самая большая галера. Хотя на нем были подняты оба паруса, без помощи галеры этот урод делал от силы два узла. Остальные галеры и шхуна тащили на буксире по два рыболовецких баркаса. Даже при попутном ветре мы делали не больше четырех узлов, потому что двигались со скоростью самого медленного судна, зерновоза.
На ночь ложились в дрейф. Остальные суда прижимались к шхуне, боясь, что за ночь отдрейфуют слишком далеко и останутся в открытом море одни. Без меня они не рискнули бы пойти к полуострову Пелопоннес напрямую. Меня забавлял страх этих людей перед открытым морем. Наоборот, радоваться надо, что мы далеко от берега. Иначе не раз подверглись бы атакам таких же, как мы, любителей наживы.
С заходом солнца я заходил в свою каюту. Днем в ней невозможно находиться из-за жары. Солнце все последние дни припекало на славу.
Но лучше пусть напрягает оно, чем пасмурная погода со штормовым ветром. Жоффруа де Виллардуэн-младший сидит прямо на палубе у открытой двери. Разморенный жарой, он напоминает снулую рыбу.
— Я хотел сочинить героическую песню об этом походе, а получается, что сражаемся мы только с жарой, — пожаловался Жоффруа.
— Обычно самые героические песни сочиняются, когда армия теряет много бойцов, то есть, воспевают ошибки полководца, — говорю я.
