Купец Борята теперь смотрел на меня с уважением. Видимо, не ожидал, что князь окажется лучшим капитаном, чем он сам.
— Да, что-то такое рассказывал мне тесть, — небрежно бросил я и уточнил: — Корсунь — это Херсон?
— Так его ромеи называют, — подтвердил купец.
— Что ты там покупал? — поинтересовался я.
— Вино, рыбу вяленую, ткани и специи восточные, — ответил он. — Еще там кони хорошие, только на ладье везти их неудобно, больше трех-четырех не возьмешь.
Видать, начатое мною в Херсоне разведение элитных лошадей до сих пор живет и здравствует.
— Лошадей обычно посуху перегоняют, — продолжил Борята Малый. — Приходится платить половцам за проезд, поэтому дело не очень выгодное. Разве что соли еще купить и привезти.
— Соль добывают из озер, что возле перешейка? — спросил я.
— Вроде бы, — ответил купец. — Сам там не ходил, не покупал, от других купцов слышал. Я посуху не торгую, опасно очень.
Поселений в низовьях Днепра стало больше. Жители говорили по-русски и называли себя славянами, хотя многие больше походили на греков, потомками которых, наверное, и являлись.
Один раз ночевали у пристани небольшого городка Олешье, обнесенного земляным валом и тыном из дубовых бревен.
Были поселение и на острове Хортица, и на обоих берегах напротив него. Называлось оно Крарийской переправой. Защитное ограждение чисто символическое. Так понимаю, нападения не боятся: переправа нужна всем. Народ здесь жил бедовый, в основном беглые. Наверное, они — предки запорожских казаков.
На меня поглядывали с неприязнью, принимая за боярина. Впрочем, узнав, что я — князь, лучше относиться не стали. Много было половцев, юрты которых стояли рядом с избами. Чумазая детвора обоих национальностей бегала одной ватагой. Они поглазели на нашу ладью и помчались дальше."
"Выше острова, который мы обогнули вдоль правого берега реки, начинался волок. Дальше Днепр сужался, как бы втискиваясь в гранитное ложе, и ускорялся. Вода оттуда вытекала, покрытая пеной. Товары с ладьи перегрузили на арбы, запряженные волами, повезли по суше.
Саму ладью потащили волоком две упряжки волов по пять пар цугом в каждой и полсотни бурлаков. Гребцы помогали им, причем не столько тянули, сколько с помощью канатов удерживали ладью в вертикальном положении. Волок на некоторых участках, особенно на подъемах и спусках, представлял собой мостовую, выложенную из расколотых напополам, толстых бревен длиной метров пять. Плоской стороной они лежали на земле.
