Ее тоже нехило так встряхнула наша встреча.
И нет, думать о том, что ее могло бы и не случиться, этой встречи, я не собирался.
Она случилась.
И это хорошо.
Теперь будем работать с тем, что имеется.
Я набрался терпения, загрузился работой по основному профилю. И все ждал, когда Клубничка завершит рабочий день и процокает каблучками по мрамору вестибюля. Выйдет на улицу, направляясь в сторону метро.
А у метро я ее буду ждать. Я и мой служебный гелик.
И вот как назло, когда долго ждешь чего-то, оно происходит в самый неожиданный момент.
Меня отвлекли подчиненные, пришлось спускаться на минус третий, решать вопросы рабочего характера… И всего-то на пятнадцать минут отлучился, а Клубничка успела выкатиться из здания и спелой ягодкой запрыгнуть в метро!
Пришлось еще задержаться, с досады накрячил тех, кто мне помешал в слежке, обрадовал их дополнительными сутками, чтоб не отвлекали начальство от важных дел.
И рванул следом.
Катя могла ехать только в гостиницу, куда Центр селил командировочных.
И я очень надеялся, что она все же там.
И очень надеялся на нормальное развитие беседы.
И зря.
Катя так быстро указала мне на дверь, что я даже и не понял, как развернулся и пошел.
Злой и напряженный.
И только у порога уже нашел в себе силы задать главный вопрос. Получилось водевильно, но — черт! — я не специально. Не умею с женщинами серьезно. Урчать на ушко, соблазняя, говорить глупости, чтоб в койку затащить… Это легко. Это все умеют.
А смотреть в глаза, карие, глубокие, ощущать крышесносный клубничный аромат, ставший, как мне показалось, даже еще насыщенней, понимать, что хочу ее, страшно, дико хочу, как маньяк… И одно, самое маленькое ее движение мне навстречу… И все.
Снесет же нас ураганом похлеще, чем в первый раз! Там я еще мог сопротивляться. Сейчас — нет.
И отвечать на вопросы… Незаданные, незаданные, сука, вопросы! И не отвечать! Потому что… Нихрена же нет ответов!
Вот это тяжело.
Вот это убивает.
Все силы забирает.
И потому да.
Отправила вон, я развернулся и пошел.
И лишь на пороге…
Катя молчит.
Спиной ощущаю ее горящий взгляд, горький такой, болезненный. Для меня. Потому что — насквозь. До сердца.
Соврет? Правду скажет? Или… Или эта правда будет… Неправильной для меня? И не от меня у нее девочка Софья с отчеством Антоновна…
— Твоя, Зубов.
Пол все-таки дрожит под ногами. И дерево двери подозрительно скрипит… С недоумением перевожу взгляд на свои белые пальцы на ручке. Надо разогнуть. Сломаю же.
