Я должен на людях изображать умеренную скорбь и растерянность, творить всякую нелепую фигню, возможно, разговаривать с начальством Кати… Короче говоря, все делать для того, чтоб отвлечь внимание от второго крота. От реального крота.
Работа привычная.
Вот только обстоятельства дерьмовые.
И Катя моя… Черт… Главное, чтоб она не подумала, что я ее бросил… Чтоб не переживала про дочь…
Завершение операции
В Центре сразу заметно сдержанное бурление.
Народу больше, чем обычно, все ходят, что-то делают, разговаривают. Мои парни косятся на меня со значением.
Вчерашнее задержание сотрудника лаборатории не прошло бесследно и, как водится, обросло кучей слухов.
Питательная среда готова, короче говоря.
Я делаю каменную рожу и работаю.
Учитывая, что еще до сих пор основательно не в себе из-за того, что Сонька плакала, когда я отдавал ее в сад, то все силы уходят на сохранение лица.
После утренней разводки, которую провожу по-военному быстро, без рассусоливаний и дополнительного промывания мозгов, я выдыхаю и пью очередную кружку кофе.
В кабинет стучится посетитель.
Васильев собственной персоной.
— Антон Сергеевич, я хотел бы узнать, как обстоит дело с Катей?
Это он без предисловий сразу в лоб.
— Что именно вас интересует?
Надеюсь, голос у меня достаточно нейтральный?
— Антон Сергеевич… — Васильев проходит, садится на диван для посетителей, затем встает, начинает ходить по комнате, — Катя мне рассказала про ваши… отношения. И потому, смею, надеяться, что вы тоже заинтересованное лицо…
— Тоже?
— Да! Тоже! Потому что я — крайне заинтересованное лицо! Мне Катя очень нужна для работы! Вы не понимаете… То, что она вчера сделала во время эксперимента… Это… Черт… За это вполне можно ей простить какие-то вещи… Я не дурак, понимаю, что если задерживают, значит, есть подозрения, хотя, на мой взгляд, это дикость, и Катя… Она вообще не способна, вы уж мне поверьте, если сами сомневаетесь… Она, не побоюсь этого слова, гений.
