Владивосток встретил меня солнцем и весенней распутицей. Почуяв приближение весны, жители этого портового города с нескрываемым удовольствием высыпали на улицы. Было многолюдно, весело и настроение у меня стало какое-то праздничное. Подхваченный весенней эйфорией, я с удовольствием бездумно бродил по улицам незнакомого города. Солнце всё больше и больше нагревало асфальт, и к полудню центральная часть города избавилась от остатков снега. Подчиняясь диктату весны, владелец одного из кафе вынес несколько столиков на открытую террасу, что по достоинству оценила фланирующая по улицам молодёжь.
За крайним столиком одиноко сидел бородатый мужчина средних лет, который с наслаждением прихлёбывал пиво из щербатой стеклянной кружки. Я на мгновенье задержал на нём взгляд: что-то очень знакомое было в его фигуре и покрытом первым весенним загаром лице. Ещё пару мгновений я мучительно перебирал в памяти светлые и не очень образы моих знакомцев, когда мужчина, очередной раз отхлебнув из тяжёлой кружки, цыкнул зубом и бесцеремонно сплюнул сквозь зубы на пол.
– Скобарь! Да это же Скобарь! – хлопнул я себя по лбу. Встреча в чужом городе даже малознакомого человека вселяет чувство уверенности, и ты сам себе уже не кажешься таким одиноким и потерянным средь гущи незнакомых людей.
– Скобарь, ты ли это? – не скрывая радости, спросил я, усаживаясь за его столик. Скобарь недовольно поставил кружку на стол и демонстративно принялся изучать мою физиономию. Я тоже с удовольствием рассматривал помолодевшего бригадира грузчиков овощной базы.
Приморский климат пошёл ему на пользу: он похудел, с лица исчезла отёчность, а отросшие волосы и шкиперская бородка придавали ему вид старого «морского волка». Одет Скобарь был подобающим образом: потёртый морской бушлат, который ему был маловат, залихватски расстёгнут, а на могучей груди красовалась тельняшка."
"– Скобарь, вспомни, как я в бригаду «вливался»! Мы ещё тогда мои золотые часы пропили. Ну, давай, земляк вспоминай!
– Николай? – неуверенно произнёс новоявленный «морской волк».
– Слава тебе, господи! Вспомнил, наконец! – искренне обрадовался я и на радостях заказал литровую бутыль местной водки.
– Изменился ты, Коля, сильно. Если бы про часы не сказал, я бы тебя не узнал, – честно признался Скобарь после третей рюмки.
– Изменишься тут! – поддакнул я, наливая в опустевшие рюмки. – Полгода по больничкам валялся. Поначалу думал, что «дуба дам», но бог не фраер – всё простил и, как видишь, ещё топчу землю-матушку.
