Бежит Жорка осторожно, часто останавливаясь и прислушиваясь к таёжным звукам: тут ветка хрустнула, там птицы взлетели – спугнул, значит, кто-то. Чудится ему, что идёт за ним по следу кто-то злой да неведомый. Останавливается Карась, греет промёрзший приклад щекою, ловит в прорезь прицела преследователя, но нет никого. Опять бежит по насту Жорка, бежит да прислушивается.
К ночи добрался он до зимовья. Запер Жорка изнутри заиндевелую дверь, развёл огонь, закусил тушёнку американскими галетами, да и лёг спать в обнимку с карабином.
Утром Карась разогрел на огне остатки вчерашнего ужина, закусил с аппетитом и перед уходом побаловал себя кружкой крепко заваренного чая. Потом запер зимовье, встал на лыжи и снова в путь.
Когда солнце стало прятаться за Яблоневый хребет, и пихты стали отбрасывать на снег длинные голубые тени, добрался Карась до заснеженной протоки.
– С прибытием! – поздравил Жорка сам себя и снял с потной головы меховой треух. Отдышавшись, полез Жорка под корневище вывороченного в незапамятные времена ураганом кедра, откуда извлёк длинный, наподобие кочерги, железный прут.
После чего Карась отсчитал от поваленного кедра полсотни шагов вниз по протоке, и что-то стал старательно искать возле большого серого валуна.
– Нашёл! – радостно пробормотал Жорка и стал оттирать рукавицей с камня снег. После чего взял металлический прут, и, как ключ, глубоко вставил в едва приметное отверстие. Внутри камня что-то заскрежетало, загремело, и серый валун плавно отъехал вправо. За валуном была маленькая, сбитая из толстых кедровых плашек и обитая металлом, дверца.
Карась воровато оглянулся и достал из-за пазухи продолговатый серебристый пенал, откуда извлёк тонкий ключ необычной формы. Вставив ключ в отверстие, расположенное рядом с ручкой, он провернул его на один оборот вправо, потом досчитал до шестидесяти и провернул ещё на один оборот, но уже влево. После того, как он повторил эту операцию дважды, электронный замок открылся. Это Карась определил по характерному, напоминающему перезвон рождественских колокольчиков, звуку.
Не торопясь, Жорка достал из кармана моток тонкой бечёвки и привязал за ручку двери, после чего отошёл влево на три шага и с силой потянул бечёвку на себя. Маленькая заветная дверца открылась легко, но тут же хлёстко, словно лопнувшее на морозе дерево, прозвучал выстрел. Винтовочная пуля, сбивая с веток снег, ушла в загустевшие зимние сумерки. Окажись на месте Карася человек несведущий – лежать бы ему на снегу с простреленной головой.
