На секунду ему показалось, что он слышит голос Яны: – Ну что, милый поскачем до китайской границы? – жарко шептала шалунья, в очередной раз взгромоздившись на него в позе наездницы. – Скачи сама! Я лучше останусь на родине! – ответил тогда Алексей, потому что уже не было ни сил, ни желанья. Она захохотала, запрокинув голову, и в следующий момент перешла на бешеный аллюр.
На вокзал Алексей прибыл загодя: походил по перрону, потолкался возле окошка справочной и, тяжело вздохнув, пошёл в буфет. В буфете он заказал стакан чая и пирожок с ливером.
Попивая мелкими глоточками горячий, но безвкусный чай, Алексей глазами искал знакомую фигуру Карася.
– Ты бы, братан, ещё кефиру взял! – обратился к Лёшке пьяненький пассажир, заметив, что Лёшка морщится и брезгливо сплёвывает с губ попавшую в стакан заварку. – Давай я тебе пивка плесну, – щедро предложил вокзальный выпивоха, который, несмотря на своё состояние, продолжал прихлёбывать мутное разливное пиво из щербатой стеклянной кружки. В это время в буфет зашёл Карась.
Он прошёл мимо Алексея, купил в буфете сигарет и, не обращая ни на кого внимания, вышел из буфета.
– На закуси! – сунул Лёшка пирожок любителю разбавленного пива, и, не торопясь, вышел следом за Жоркой. Он видел, как Карась зашёл в туалет и последовал за ним. В туалете никого не было.
– Ты чего припёрся раньше времени? Приходить надо к отходу поезда! – недовольно пробурчал Карась. – Надень! – сунул он в руку Лёшке тяжёлый пояс. – Да не здесь, в кабинку зайди, бестолочь!"
"Когда Цыганков вышел из кабинки, Карася в туалете не было.
В это время объявили посадку на поезд, и Лёшка торопливо вышел на перрон.
Всю дорогу Алексей ехал в купе один. Может, Карась выкупил всё купе, а возможно, граждан отпугивали высокие цены за купейный билет. От вынужденного безделья и трезвого образа жизни Лёшка дважды прочёл брошюру «О культуре поведения» и понял, что эту брошюру писал либо эмигрант первой волны, либо иностранец, знакомый с Россией только по романам Толстого и Достоевского.
«Ну не говорят теперь у нас так! Да и не ведёт себя так никто», – возмущался про себя Лёшка.
В этот момент в купе заглянул проводник с лицом монголоидного типа.
– Чай пить будете? – спросил Алексея бурят.
– Отнюдь, сударь! – чётко произнёс Лёшка, и, как рекомендовала брошюра, скрестив руки на груди, гордо задрал подбородок. Проводник откровенно растерялся и робко повторил вопрос.
– Ты что, узкоглазый, глухой? Я тебе по-русски говорю: дверь закрой! – повысил тон Цыганков.
