Да Вы же сами знаете, – по-военному чётко ответил Цыганков.
– Нарушаете! – стоял на своём милиционер. – Незаконное владение охотничьим оружием – это что, разве не нарушение?
– У тебя от батьки ружьецо осталось, двустволка тульская. Люди баяли, ты с ней по тайге гуляешь! – пробасил Потапыч.
Двустволку изъяли.
– Ты судимый, разрешение на оружие тебе никто не оформит, так что ружьё тебе не положено, – коротко пояснил Копысов и заставил Лёшку расписаться в протоколе.
– Следующий раз так легко не отделаешься, – пообещал участковый и хлопнул дверью.
Оставшись один, Алексей долго курил, размышлял, прикидывал и так и этак. Получалось, что хочешь, не хочешь, а на поклон к Карасю идти придётся. Под утро Лёша зашёл в спаленку.
– Мамань, слышь, что говорю? Не вытянуть нам зиму без ружьеца-то. Придётся мне в леспромхоз наниматься. Если Жорка на работу возьмёт, хорошие деньги домой приносить буду. Мамань? Мамань!.. М-а-м-а-а!
Это хмурое зимнее утро Лёшка Цыганков встретил, будучи сиротой. Гроб Лёшка сам состругал, из сосны, могилку в мёрзлом грунте выдолбить соседи помогли.
Огляделся Лёшка и видит, что в доме нищета беспросветная, даже гроб обить нечем.
Вечером кто-то тихонько в дверь поскрёбся. Скрипнула дверь, и в хату несмело вошёл Карась. Вздохнув, Жорка стащил с головы песцовую шапку и перекрестился. Молча присел за стол на краешек лавки и опасливо покосился на гроб. Лёшка покусывал губы и упорно молчал. В доме – хоть шаром покати, даже поминки справить не на что.
– Лёша, мы тут с соседями на похороны собрали немного, – тихонько промолвил Карась и выложил на столешницу две пачки купюр: одна была разномастная, потрёпанная – всё больше десятирублёвки российские, во второй пачке были новенькие доллары.
Лёшка догадался, что доллары пожертвовал Жорка, так как у разгуляевцев «зелень» заморская отродясь не водилась, а российские деньги в руках долго не задерживались.
Уходя, Жорка повернулся и напоследок сказал:
– Вот что, Алексей! Ты после похорон в контору ко мне приходи. Напишешь заявление, пойдёшь работать.
Тягач я тебе, конечно, сразу доверить не смогу, пойдёшь сучкорубом, а дальше видно будет.
Сказал так и ушёл, а Лёшка остался один.
Холодно в доме, пусто. Тускло горит свеча в руках покойницы, капает горячий воск на холодные пальцы, капают мужские слёзы на старую столешницу. Завтра появится на погосте могилка новая, да видно, не последняя.
До чего же отвратительна смерть!
* * *Зиму и весну Лёшка проработал в леспромхозе, в бригаде сучкорубов.
