Когда ему исполнилось шестнадцать лет, мать и бабушка под большим секретом поведали ему, что он не просто молодой человек, имеющий ленинградскую прописку – он наследник дворянского рода!
– Придёт время, и вновь воссияют на скрижалях истории фамилии старинные, дворянские! Возродится дворянство российское, а с ним и самодержавие! – страшным шёпотом вещала бабка Елизавета, потрясая скрюченным от старости пальцем.
С годами Гена Кох понял, что все его родственники по политическим убеждениям являлись ярыми монархистами, хотя некоторым это не мешало делать карьеру в государстве рабочих и крестьян, активно сотрудничая с Властью.
Тетрадь в сафьяновом переплёте оказалась не чем иным, как дневником его деда, Алексея Дмитриевича Коха, который тот вёл с большими перерывами. Предпоследняя запись, сделанная дедом, напоминала отрывок из автобиографической повести. Видимо, сказалось близкое знакомство с известным советским писателем.
Генрих Вольфович расчистил на столе место от бумаг, положил перед собой сафьяновую тетрадь и углубился в чтение.
Глава 2
Из записок А.Д. Коха
«Предок наш, Иоганн Кох, был родом из богатого торгового города Лейпцига. Был он третьим ребёнком в семье уважаемого гражданина, преподавателя математики городской гимназии Вальтера Коха. Семья жила честно, но небогато, поэтому по достижению шестнадцати лет Иоганн, получив родительское благословение и пятьдесят талеров в придачу, сел на торговое судно и отплыл в таинственную заснеженную Россию.
В веке осьмнадцатом Россия нуждалась в просвещённых юношах, поэтому, прибыв в Санкт-Петербург, Иоганн легко разыскал своих земляков, коих в Петербурге было к тому времени не меньше, чем в Лейпциге."
"Когда родительские талеры были на исходе, Иоганну сквозь извечную петербургскую непогоду улыбнулась госпожа Удача. Земляки по протекции устроили его на полный пансион к одному богатому русскому вельможе, у которого было пятеро детей и роскошный особняк в Ораниенбауме.
В обязанности Иоганна входило обучение двоих дочерей и троих сыновей вельможи математике, немецкому языку и этикету. Трудность состояла в том, что наш прадед сам нуждался в обучении. Русский язык он знал плохо, но постоянное общение с вельможными дочерьми, Анной и Марией, которые вошли в возраст Венеры и не чаяли души в белокуром немецком юноше, помогло ему освоить труднопроизносимые обороты русской речи и значительно пополнить словарный запас.
