Арина подбежала к двери, сняла трубку, и тут же в ней раздался гневный голос Ленки:
– Да открой же ты наконец, я замерзла тут, стою уже полчаса!
Ленка влетела в квартиру взъерошенная и, растерянно глядя на Арину, выпалила:
– Знаешь, Зотова подорвали! Ну, помнишь, я тебе говорила, Колькин брат у него замом. Вместо брата твоего мужа. Ну, подруга, вари быстрее, включай котелок! Брата Игорька твоего Зотов турнул в прошлом году, а брата моего Кольки взял на его место! Зотов! Вспомнила?
Арине и не нужно было ничего вспоминать.
Перед глазами тут же встала горящая машина.
– Он в реанимации, Зотов. Слушай, дай заглотнуть пару бутеров и чайку зелененького. Того, из черной банки, с жасмином.
– Холодец будешь? А курицу?
– Буду, и то и это. С горчицей.
Арина быстро накрывала на стол, зная, что с едой ее подруге лучше не шутить: у Ленки недавно обнаружили диабет, и от голода ей могло стать по-настоящему плохо. Арина достала пачку вафельных хлебцев, увидев которые Ленка недовольно скривила губы.
– Дай хоть у тебя съем кусок булки, подруга! Дома Колька меня этими сухарями травит, а тут ты еще!
– Не дам, не проси.
Впрочем, на вот тебе, – Арина отрезала от батона кусочек толщиной с листок, положила на него обезжиренной колбасы и протянула Ленке."
"– Боже, и вы едите это каждый день и вдосталь! И за что бог на меня так обиделся, что лишил такой малости! Ну так вот. Слушай. Ты ж телевизор не смотришь! А зря! Машина взорвалась прямо около «Сюрприза», представляешь! Среди бела дня, куча народа пострадала, стекла в доме повылетали, ужас! Зотов жив остался чудом.
Колька говорит, в машине его в этот момент не было, он как раз из магазина выходил. И что он там вообще делал? Колька сказал, что его с утра на заводе не было. Он то ли в полиции был, то ли в администрации. Впрочем, не важно. Главное, цел. Ариш, ты что? Ты что рыдаешь-то? Ты же с ним и знакома не была? Или была? Постой, точно! Он же к тебе в кафе подходил. Я краем глаза заметила. Ариш, у вас что, отношения? Почему я не знаю?!
– Нет у меня с ним никаких отношений, – Арина вытерла глаза салфеткой.
– Врешь! По чужим так не убиваются. Не хочешь, не рассказывай. Я сейчас вот доем и уйду. А ты рыдай дальше.
– Рассказывать нечего, Лен. Не было ничего.
Лена обиженно молчала. Ни фига себе не было! Она, Лена, вообще не помнит, когда Арина плакала в последний раз. Наверное, когда маму хоронили. Или нет. Тогда точно не плакала, все старухи во дворе еще косились на нее осуждающе.
