Нажимая на кнопку звонка, Надя, глядя на свою дрожащую руку, пыталась успокоиться.
– Привет! – Зотов, в спортивном костюме, но почему-то в ботинках, наклонился к ней, чтобы, как обычно, получить традиционный поцелуй в щеку.
– Ты почему в ботинках? – вместо ответного приветствия спросила она.
– А! Мусор выносил.
От этого простого действа, от его домашнего, небритого вида, от его какой-то незнакомой будничности она чуть не расплакалась. Ей стало его одновременно и жалко и обидно за себя, за такую ему чужую.
– Что Роговцев?
– Надь, спит он.
Я же сказал. Не нужно было приходить, прости. Ну, проспится до завтра, домой вернется. Он просто не хотел тебе на глаза показываться.
– Да ладно! На самом деле я пришла к тебе. Давай, Леша, поговорим один раз.
– Давай поговорим, – Зотов немного растерялся.
– Согрей чаю, что ли. Есть чай у тебя?
– Конечно, я сейчас, – Зотов повесил пальто Надежды на вешалку и, быстро переобувшись в тапочки, направился в сторону кухни.
– И что, нравится тебе одному?
– Не жалуюсь, – начало разговора его насторожило.
«Вот только воспитывать меня не нужно, взрослый мальчик я уже», – подумал он.
– Ты бы хоть меня позвал, я бы вымыла тут все.
– Я и сам не без рук. Надь, ты о чем сейчас? Или это так, предисловие?
– Роговцев теперь, если начал пить, не остановится. А у меня сил нет с ним бороться. Были, были, а теперь вот нет. И Лилька расстроится!
– Поговори с ней, может быть, она сможет на него повлиять.
– У нее своя жизнь, Леша. Она ребенка ждет. Что я к ней со своими проблемами полезу.
– Я тебе могу чем-нибудь помочь?
– Можешь, Зотов. Только вот сейчас не говори, что ты ничего не замечал!
– Ты о чем?
– Я о тебе, Леша. О тебе и о себе.
Зотов совсем растерялся. Боясь до конца поверить в то, о чем подумал, он открыто посмотрел на Надежду.
– Надя, давай просто прекратим этот разговор.
– Ты жесток.
– Нет. Еще не поздно оставить все как есть."
"– Как есть уже не будет. Ты что, не понимаешь? Я видеть больше не могу Роговцева! Я не хочу с ним жить, не хочу с ним спать, не хочу с ним вместе растить нашего внука.
Я ничего не хочу.
– Но, боюсь, я тебе его заменить не смогу.
– Не захочешь, ты это пытаешься сказать?
«Что за черт! Комедия положения. Или трагедия? И какие слова я должен сейчас произнести по сценарию?» – в нем уже просыпалось раздражение. Он вдруг не к месту вспомнил Арину, ее покрасневшие щеки, ее смущение, ее неумение сказать ему «люблю». Она не могла вот так, открыто. И это его умиляло до слез.
