Витя встал, потянулся за майкой, но Ян Александрович вдруг остановил его:
– Агриппина Максимовна, полюбуйтесь-ка, какое великолепное сложение!
– А? – Старушка оторвалась от истории болезни, которую заполняла со страшной скоростью. Несмотря на руководящий статус, ей приходилось заниматься рутиной – в отделении был жуткий кадровый голод, работали всего два врача – она сама и похожий на растолстевшего Айболита дядечка со смешной фамилией Печиборщ. Агриппина Максимовна обожала его за высочайшую эрудицию и преданность работе, но, когда ей напоминали, что она уже пожилая и, может быть, доктор Печиборщ справится с обязанностями заведующего, категорично заявляла: «Никаких борщей! Ладно, он сам блаженный, это полбеды.
Но он ведь уверен, что все вокруг такие же, как он! Да мы через три дня по миру пойдем!»"
"Доктор Печиборщ был единственным человеком на свете, называвшим Сотникова Витюшей, и это о многом говорило.
– Редко встретишь такую удачную конституцию, – продолжал восхищаться Ян Александрович, – папа с мамой на совесть постарались.
Таких обычно называют двужильными, и они лучше выздоравливают, чем рыхлые и полные люди.
Витя не разделял восторгов профессора. Он никогда не считал себя красивым – тощий, но ширококостный, с длинными руками и ногами, сутулый. Витя смотрел на мир большими, почти круглыми глазами, здоровенный нос неправильной формы нависал над большим ртом с тонкими губами, а подбородок, хоть круглый и упрямый, был слишком маленьким, чтобы считаться волевым.
Длинная тонкая шея и вовсе была для мужчины позором.
– Посмотрите, Агриппина Максимовна, – не унимался доктор, – как хорошо устроен этот парень.
Та кивнула и вернулась к писанине.
– Действительно, прекрасно сложен.
– Какая разница, все равно скоро закапывать, – тихо, чтобы не услышала заведующая, буркнул Сотников.
Ян Александрович с размаху сел на стул и уставился на Витю так растерянно, словно тот ударил его.
– Послушай…
– Все, проехали. Можно, я пойду в палату?
Профессор встал и неловко положил руку ему на плечо:
– Да, иди, конечно. Мы тут с Агриппиной Максимовной посоветуемся.
Витя не стал подслушивать под дверью. Зачем? Ничего нового он не узнает.
Гардеробная комната была закрыта, пришлось стянуть дежурный ватник. Вечерний охранник знал Сотникова и по дружбе выпустил из корпуса.
