Если в течение шести часов не перелить кровь, парень, может быть, и выживет, но пройдет через тяжелые гнойные осложнения.
Витя сменил Костю у дыхательного аппарата. Тот, тяжело вздыхая, принялся заталкивать использованное белье и тампоны в мешки для мусора. Потом вышел и вернулся с охапкой одеял.
– Правильно, – кивнул Витя, – я и не догадался, что его нужно согреть.
– Ой, блин, это же мне все мыть…
– Не ной, Костя, поставь еще глюкозу, или нет, лучше физраствор. Неизвестно, что у него с сахарами сейчас.
Витя прислонился к стене и оглядел растерзанный медпункт.
Вскрытые упаковки со стерильным материалом, распахнутые шкафчики, залитый кровью пол… К выходу тянулась густая цепочка кровавых следов – новоявленные медики были в шоке и, естественно, под ноги не смотрели.
– Растащат сейчас кровищу по всей лодке! – вдруг весело сказал Костя. – А если у него гепатит, допустим? Или, не дай Бог, СПИД?
Заглянул командир.
– Операция закончена, – доложил Сотников. – Но я не могу пока отойти от больного.
– Да, Виктор Сергеевич, удивил ты меня! – сказал командир.
– Я-то думал, ты обычный флотский мудила.
– Уж извините, Андрей Петрович! – съязвил Витя, которым овладела тупая эйфория – специфическое состояние, возникающее после рискованного предприятия, закончившегося удачно.
– Проблем с аварийным всплытием нет. Координаты нам дали, санавиацию высылают, через час его передадим."
"Штурман выжил, и Вите объявили благодарность. Он посчитал, что на этом тема закрыта, но вдруг выяснилось, что отец штурмана – большой армейский чин.
Благодарный папа прикатил к Сотникову в общежитие, где тот делил комнату еще с тремя одинокими офицерами, и выразил полную готовность явить себя в роли доброй феи.
Витя стал отказываться, но отец штурмана заявил, что не имеет права гноить такое дарование на лодке, поскольку это недальновидно и бесхозяйственно. Предложил выбрать любой госпиталь, и Витя попросился обратно на свою кафедру детской хирургии.
Через три недели его оформили в адъюнктуру.
«Лучше бы я плавал», – думал он после месяца работы.
Тяжело было вернуться туда, где он был так счастлив! Жить в общежитии, в том же корпусе, каждый день проходить мимо КПП, где они с Аней пили чай из одной кружки…
Он очень тосковал по жене.
В клинике детской хирургии, где он теперь работал, не знали его жизненных обстоятельств, но прощали ему замкнутость и угрюмость, потому что Сотникова обожали дети, а главное, он, один из немногих, умел находить общий язык с мамами.
