Ей и в голову не пришло, что Катькин рассказ так больно его ранил!
– Тогда ты приехала ко мне в академию, потому что убедилась, что с этим парнем тебе ничего не светит? Чтобы я помог тебе зализать раны, да?
Она рассмеялась и, чмокнув его в щеку, заметила, что он говорит глупости.
– Значит, Катька все врет? – спросил он с надеждой.
– Нет, Дымов действительно нравился мне. Но это давным-давно прошло. До тебя. А к тебе я приехала, потому что хотела увидеть.
– Но ведь ты никогда не сходила по мне с ума…
Аня улыбнулась:
– Сейчас.
– Что – сейчас?
– Сейчас схожу."
"Он хмыкнул. На душе было так горько, что лучше бы она не заговаривала с ним. Лучше бы он пережил это разочарование в одиночестве. А еще лучше, пусть бы она сказала, что Катька нагло врала, что просто от этого парня балдели все девчонки в секции, и ей тоже приходилось поддерживать компанию. Вон Стас Грабовский – кумир медицинского училища при академии. Если какая-нибудь студентка скажет, что он ей не нравится, ее не поймут.
Почему Аня сама не рассказала ему о своей юношеской любви? Неужели это такое ценное, такое сокровенное воспоминание, что его нельзя разделить даже с мужем? Он-то рассказал ей обо всем! Кроме кассирши, но это было совсем не для Аниных ушей.
Он женат не на святой, а на обычной женщине. На хорошей, честной и доброй, но на обычной. В жизни не случается чудес, и то, что он много лет полагал чудом, было всего лишь иллюзией, его глупыми мечтами!..
Витя внезапно поднялся, крепко обхватил Аню, поднял и понес в гостиную.
Не выключая яркого света, он полностью раздел ее на диване и словно в каком-то чаду начал делать с ней все то, чему учила его кассирша, – помнится, она говорила, что это доставляет женщине особое удовольствие. На Анины протесты он внимания не обращал. Кажется, она заплакала, но сейчас ему не было до этого дела.
«Хватит выпендриваться! Живи, как все», – что-то вроде этого крутилось в его воспаленной голове. Аня пыталась вырываться, но Витя крепко держал ее. И только когда она глухо застонала, он победоносно вошел в нее, хищно глядя в отстраненное несчастное лицо.
Он почувствовал, как ее тело потянулось к нему, напряглось и задрожало, они крепко вцепились друг другу в плечи, чтобы знать, куда возвращаться из захлестнувшего их восторга, и закричали в один голос.
– Тебе было хорошо? – самодовольно спросил он.
Она сбросила с себя его руку и села.
– Отвернись! – Голос был сердитым и несчастным.
Отвернувшись, он слышал, что она быстро одевается.
