Затошнит, наверное, завтра, если я выпью все, что Рыбаков пытается в меня влить. Что с пострадавшим? Он жив?
– Стабильный. Бедро я ему вытянул, УЗИ сделали – в животе все спокойно. Ждем нейрохирургов из областной, что они скажут насчет головы. Но гемодинамику держит сам. Юля, а ты волосы уже остригла?
– Да. В медпункте обрили и отобрали на утилизацию, даже на память не дали сохранить.
– Что, прямо налысо обрили? – безжалостно уточнил он.
– Прямо налысо! Я не знаю, как теперь на работу пойду.
– Блин, жалко.
Я в справочнике посмотрел, вроде брить голову не обязательно.
– Что?! Как – не обязательно?!
– Ну, это не точно, я могу и ошибаться, – заюлил Саня. – Филипп Владимирович, наверное, лучше знает, что делать.
Дубикайтис говорил еще что-то, но она уже не слушала. Швырнув трубку, она бросилась к Рыбакову:
– Ты что натворил?!
Тот начал оправдываться: раз радиоактивные частицы остаются на одежде, то на волосах – тем более.
– Господи, господи! – Юля металась по квартире, стараясь не натыкаться на зеркала.
– А вдруг они больше не отрастут? Конечно, не отрастут, после облучения-то!
– Юля, ты ошибаешься. Наоборот, станут еще гуще.
– Молчи уж! Ты вообще понимаешь, что наделал? Ты так печешься о своей чести, а сам не знаешь, что для женщины потерять волосы в тысячу раз хуже, чем для тебя – твою дурацкую честь! В миллион раз хуже! Ты даже не представляешь, насколько это ужасно!
– Птиченька, я понимаю…
– Ах, понимаешь? – Она на ходу схватила бутылку и сделала добрый глоток.
– Так ты специально заставил меня остричься, чтобы мне отомстить!
– Ты сама в это не веришь. – Рыбаков поймал ее и усадил к себе на колени. – Юленька, пожалуйста, не расстраивайся! Завтра же с утра поедем в город и выберем тебе самый лучший парик…
– Чтобы я вообще выглядела как чучело!
– Ну что мне сделать, чтобы ты успокоилась? Хочешь, куплю тебе колечко с бриллиантиком? Нет? С бриллиантом?
– С бриллиантищем! – категорически потребовала она. – Размером с мою голову, не меньше. А, он все равно не будет сверкать так же ярко, как моя башка!
Так приятно было ссориться с ним, удобно устроившись на его коленях! Господи, что же она делает, зачем затягивает расставание? Зачем позволяет их телам и сердцам срастаться?
Она решительно вскочила:
– Все, Филипп, иди.
– Куда?
– Как это – куда? – Тут Юля, как ни была пьяна, сообразила, что уходить-то следует ей. Это дом Рыбакова, где она так и не смогла стать хозяйкой. – Да, ты прав. Я сейчас уеду сама.
