Пусть уж Маша фамилию прославляет.
Она придвинула к себе карту и застрочила: состояние соответствует объему и срокам операции… Дыхание проводится во все отделы… Данных за послеоперационные осложнения нет… Дополнений к ведению нет… Контрольная ЭХО-кардиография в плановом порядке…
Мужчины наперебой пытались вырвать у нее историю и усадить за стол, но Юля отказалась:
– У меня идет прием. Больные томятся в очереди, а если я приду навеселе, они так разъярятся, что никто не даст за мою жизнь ломаного гроша. Рада была повидаться, Петя.
Не сердись, что ухожу.
Он встал проводить ее.
«Ах, Петя, ты мог бы стать моим спасением, – грустно думала Юля, медленно ступая рядом с ним. – Но что толку жалеть о том, что не сбылось…»
– Слушай, – вдруг резко сказала она, – не подумай чего дурного, но скажи: я же тебе нравилась тогда, на первом курсе?
– Не то слово!
– А почему ты меня бросил? Я тебя чем-то обидела?
Он остановился и растерянно посмотрел на нее.
– Это не сцена ревности, боже упаси! Просто мне важно… разобраться в себе.
Только говори правду, я спрашиваю не для того, чтобы услышать комплименты.
Горошкин тяжело вздохнул и полез в карман за сигаретами. Ветра не было, но он долго чиркал зажигалкой, прежде чем смог прикурить.
– Ты уверена, что хочешь знать правду? – осторожно спросил он.
– Да, уверена.
– Ну что ж… Это не делает мне чести, но признаюсь. Однажды твой отец поймал меня возле института и сказал, что, если я раз и навсегда отстану от тебя, он купит мне квартиру.
– И ты согласился?
– Как видишь.
– Петя…
– Знаю, ты была обо мне лучшего мнения. Сначала я послал его подальше, но он приехал на следующий день ко мне в общежитие. Как бы поговорить с будущим зятем. Он сказал, что мы с тобой совершеннолетние и, конечно, можем жениться без его согласия. Но никто не заставит его материально помогать непослушной дочери. Он в красках расписал, как ты обалдеешь, оказавшись в нищете рядом со мной. Говорил, что ты изнеженная, капризная девочка и не сможешь быть мне верной подругой.
Он предсказал, что ты уйдешь от меня самое позднее через год, а нет, так я сам тебя брошу, устав от твоих запросов и упреков. Все равно, мол, вам вместе не жить, а так у тебя будет квартира. И я ему поверил. Извини, но сомнения насчет нашей совместной жизни посещали меня и раньше.
– Ну, знаешь…
Юля резко отвернулась, чтобы скрыть накипающие слезы. Ах, папа! Как он мог? Заботился об ее счастье, не понимая, в чем оно состоит.
