Потом, когда Я тебе скажу, переходишь к теме жестокого обращения с женщинами, его темного попутчика, или как там это называется у всяких извращенцев. Он должен быть абсолютно взбешен за 5 минут до конца эфира, не раньше. До этого я больше не хочу слышать вот этих глупых препираний! Не знаю, что там было между вами, но выглядит это все как феерический провал… Ты понятия не имела, что он будет отвечать, — констатировала Вера наконец и замолчала, сверля Кристину пытливым и требовательным взглядом, будто всерьез рассчитывала, что это поможет… Девушка сжала зубы и отвернулась, не имея ни малейшего желания что-то тут возражать или дополнять.
— Ты ВСЕ поняла? — прорычала шеф-редактор.
— Я все поняла, — эхом отозвалась Кристина, мрачнея и вновь заряжаясь праведным гневом.
— Две минуты до эфира. Марш в студию! — Вера зачем-то указала ей в сторону съемочной площадки.
— Нечего мне указывать! — вспылила и без того взбешенная ведущая. — И будешь так кричать в ухо, я сниму наушник.
Не успела немного отдышаться и вернуться, как к Кристине подскочила гример и принялась что-то подправлять на лице.
Старалась не замечать бесстыдно пожирающего хищного взгляда, который наблюдал за ней неотрывно, как только она снова оказывалась в зоне его видимости. Боковым зрением невольно улавливала каждое его движение, а растревоженное воображение само дорисовывало его привычные черты и жесты, например, масляный взгляд, беспрепятственно блуждающий по ее телу, или чувственные порочные, сочно ухмыляющиеся губы, будто предвкушающие новый виток увлекательной игры в подчинение и унижение.
Стыдно было признаться самой себе, но от этого мужчины беспрерывно било током, сладко тянуло низ живота и в трусиках предательски пульсировало и горело. Даже немного привыкла этого не замечать. Лишь иногда, когда осознавала свое состояние, вот как сейчас, ее вдруг бросало в дрожь и поглощало то прошлое, где она, сгорая от стыда, с готовностью играла по его правилам, позволяя творить с собой все, чего он желал… «На колени, Кристина… Глаза на меня и возьми его в рот.
Вот так… сожми губами и пососи, медленнее и нежнее… и работай язычком… Я хочу слышать, как ты стонешь и как ты сладко сосешь… Тебе же нравится делать это самой? Или предпочитаешь, когда тебя ебут в рот?» Рывок за волосы, глубокое проникновение до удушья и легкая пощечина, которая призывала к подчинению и вдребезги разбивала надежно выстроенный барьер дозволенности… Сейчас воспоминание об этом заставило вздрогнуть и разом собраться.
