Только сердце у нее уже замерло и в коленях появилась привычная слабость, потому что к узкой полоске тротуара, на которой они ютились у входа в нотариальную контору, вдруг подъехал еще один автомобиль. Девушка узнала его, даже не повернув головы, просто уловив боковым зрением… Из автомобиля вышел Лука и направился к ним. Она не хотела и не собиралась на него смотреть, просто чувствовала его приближение кожей, словно он испускал какое-то мощное невидимое излучение, которое выжигало все живое в ней насквозь.
— Какого черта ты сюда явился?! — завопила Лариса с новой силой уже в сторону сына, грозно выставляя вперед наманикюренный указательный палец. — Я предупреждала тебя! Ничем хорошим для тебя связь с этой девкой не закончится!
Вот это уже переходило всякие границы… Кристина понятия не имела, сколько еще сможет выдерживать эту сумасшедшую. Сердце готово было выскочить из груди от возмущения, стыда и ярости. Если бы мачеха сказала еще хотя бы слово, она бы уже не отвечала за себя.
Наверное, тоже высказала бы все, что думает, а потом перестала бы себя уважать за этот порыв неконтролируемой агрессии. Только Лука в этот момент вдруг схватил мать под локоть, видимо, достаточно сильно, потому что она охнула, а потом побежала туда, куда он ее потянул, быстро перебирая по асфальту сапожками на шпильках.
Они отошли на достаточное расстояние, чтобы их разговор никому не был слышен. Один из сопровождающих Ларисы Павловны бросился было за ней вслед, но почему-то быстро приотстал, а потом и вовсе замедлился, остановившись на приличествующей дистанции.
Кристина прижала к губам ледяные пальцы, пытаясь выровнять дыхание и издалека наблюдая, как Лариса продолжает что-то там выговаривать в лицо сыну, а он склоняется над ней грозной громадой и тоже выплевывает ей что-то в лицо, крепко держа за руку. От ужасной семейной сцены их отвлекли наконец-то подъехавшие свидетели. Девушка растерянно поздоровалась, а потом в смятении наблюдала, как Лука невозмутимо возвращается назад в сопровождении утихомиренной матери.
"
"Теперь мачеха выглядела слегка потрепанной, обозленной до предела, но при этом какой-то пришибленной. Что такого он мог ей сказать? Угрожал? Чем? Мысль о том, что Лариса могла сообщить об их отношениях жене Луки посещала ее и раньше, и от этого к горлу подступала тошнота, хотя в общем-то это была вовсе не ее проблема. Она и сама не могла разобраться в своих противоречивых чувствах к нему.
