— Разве что ты до визгу хочешь немедленно сразиться с чудовищем…
— Была нужда! — фыркнул я и на всякий случай еще раз огляделся. Лес как лес, поляна как поляна. Цветочки какие-то цветут, птички порхают. Деревья старые, толстые, значит, и лес не вчера вырос. Куда же это нас занесло?
— Это чего — параллельный мир? — спросил я с таким видом, будто прогулки по параллельным мирам для меня так же обычны, как, предположим, завтрак или урок математики.
— Может, параллельный, — Юра собирал в траве спелую землянику, из чего я заключил, что здесь, в этом мире, весна как раз сейчас переходит в лето.
— А может, и перпендикулярный. Я в этом не очень-то разобрался… Если хочешь, спроси еще чего-нибудь и пойдем.
«Куда?» — хотел спросить я, но удержался. Это я и так узнаю.
— Почему ты отсюда возвращаешься? Туда, к нам? — спросил я. Юра смутился, и я понял, что попал в точку.
— Это не совсем от меня зависит… и потом — там родители… И еще, я не уверен, что здешний мир существует всегда, — твердо закончил Юра.
— То есть, возможно, что он что-то вроде видения, галлюцинации? — уточнил я.
— Не знаю, — Юра выглядел подавленным, и я решил не настаивать.
— Ладно, все равно здорово, — примирительно сказал я. Я действительно был рад за Юру, что он может ходить и вообще.
Сочувствовать чужим несчастьям — просто. Особенно если у самого в это время все более-менее нормально. Искренне радоваться чужим удачам или успехам почти невозможно. Может, и есть где-то такие святые люди, которые сами получили трояк за контрольную и радуются, что подружка там или приятель получили пятерку.
Но большинство — наоборот. За Юру я радовался по-настоящему, и даже немножко погордился собой по этому поводу.
— Здесь живет кто-нибудь? — спросил я, шагая вслед за Юрой по узкой лесной тропинке. Юра шел так быстро, что мне приходилось почти бежать. Кажется, он не столько торопился куда-то, сколько наслаждался самой возможностью — быстро идти.
— А как же! — не оборачиваясь, ответил Юра. — Конечно, живут. Ты есть хочешь?
— Хочу! — не задумываясь, ответил я.
Я всегда хочу есть. Уже лет десять, то есть столько, сколько себя помню. Мама говорит, что это оттого, что у меня брюхо так устроено. Когда я был маленьким, я с ней соглашался, теперь думаю по-другому, но не спорю. Зачем?
— Но у меня денег нет. Или здесь как-то иначе? Можно заработать? — с надеждой спросил я.
В нашем мире меня на работу никуда не берут. Я сто раз пытался. «Когда исполнится четырнадцать…» Или справку от врача требуют.
