Разумеется, теперь я уже давно вырос из этой игры, но в тот вечер вдруг что-то такое во мне ворохнулось… Я отогнал эти дурацкие мысли и испуганно огляделся, как будто кто-то из присутствующих умел читать по моему лицу. Потом решил думать о другом и подумал, что Юра, должно быть, поздний ребенок. Может быть, они поздно поженились, а может — долго не было детей. А потом наконец родился — Юра. Вот ведь не повезло! Таким бы родителям нормального сына — здорового, красивого, умного… Тут я спохватился, что опять что-то из меня гаденькое полезло, быстренько вскочил, налил Стеше пепси-колы и положил салату (а то ведь она так весь вечер голодная и просидит), потом обслужил себя и Витьку.
Митька сидел, сложив руки на коленях, и боялся без команды пошевелиться. А Витька не знала, что командовать. Витька тут же сориентировалась и положила Митьке того же, что я положил ей.
— Ой, я же салфетки подать забыла! — всплеснула руками Юрина мама и куда-то убежала. Потом вернулась и принесла пачку красивых салфеток с голубым парусником в уголочке.
Пачку пустили вдоль стола. Витька взяла две и вопросительно взглянула на меня, а потом на ворот Митькиного свитера. Наверное, она видела в телевизоре, как англичане заправляют салфетки за воротник. Я удержался от смеха, отрицательно покачал головой и положил свою салфетку рядом с тарелкой. Пашка тоже взял салфетку, с недоумением посмотрел на нее, потом сложил пополам и убрал в карман.
— Идиот! — прошипела сидящая рядом с ним Маринка.
— Нужно рот вытереть, когда поешь!
— А я что! — шепотом пробасил обидевшийся Пашка. — Небось, сам знаю! Прибрал, чтоб не пропало. Поем, тогда достану и вытру.
Сидящий неподалеку Таракан прыснул в кулак. Пашка глянул на него многообещающим взглядом. Мне почему-то стало совсем не смешно, а вовсе даже грустно. Юрка, извиваясь, поднялся со своего стула и бодро предложил выпить за дружбу. Его отец возразил, что второй тост традиционно пьется за прекрасных дам (первый был за знакомство).
Юрка согласился, а отец рассказал грузинскую притчу об уважении к женщинам и в завершение сказал, что этот тост джентльмены пьют стоя. Я встал, и все наши изумленно воззрились на меня. Тут же стало ясно, что они ничего не поняли из того, что говорил Юркин отец. Юркина мать смутилась, Маринка тихо зашипела от злости. Стеша блаженно улыбалась, ей явно нравилось звучание голоса Юркиного отца.
