Я люблю всех женщин, верность им храня…Почему ж не любят женщины меня?..Когда Гриша закончил читать, он снова неуклюже поклонился. В первых рядах захлопали, а с последних раздались свист и боевой клич: «У-у-у!» Я сидела в недоумении. Алина аплодировала, а у меня появилось желание засвистеть. Впрочем, Буйковский воспринимал свист весьма своеобразно: он был им доволен и даже помахал рукой тем, кто сидел за нашими спинами.
Потом он прочитал еще несколько стихотворений на тему беззаветной любви, верной дружбы и восхищения самыми разными вещами – от заплеванной урны в парке до разрывающего ночную тишину черного байка.
И опять молодежь в последних рядах радостно свистела, выла и топала ногами от восторга, а жалкая кучка солидных зрителей в первых рядах сдержанно аплодировала.
Поэт просто светился от удовольствия. Наконец он объявил, что почитает свои старые стихи на заказ. Из зала сразу кто-то крикнул:
– Гриня! Давай «Старик и горе»!
Гриня понимающе покивал головой, мол, разделяю вашу тягу к таким вещам.
Он выставил вперед теперь уже левую ногу, а правую руку вскинул вверх и начал читать. Стихотворение было про бедного дедушку, который жил один в своей квартире и попивал от горя и одиночества.
…А в углу за дверью – дряхлая клюка,Жалкая подруга деда-старика.На столе без скатерти водочка стоитИ своей прозрачностью старика мани́т."
"От всего этого веяло какой-то безысходностью. Хотелось плакать. Я покосилась на Алину. Та слушала, буквально открыв рот.
…И пришли риелторы, как бандит с ножом,И остался дедушка навсегда бомжом…Такая печальная история вышибала слезу.
Спившегося старичка было, конечно, жаль, «черные» риелторы, естественно, вызывали острое чувство ненависти. Грине долго аплодировали, улюлюкали и свистели. Он кланялся, потом кто-то выкрикнул с задних рядов:
– Буёк, давай нашу! «Морда кирпичом»!
– «Морда кирпичом»! Буёк, давай «морду»!..
Гриня тут же встал в какую-то странную позу Буратино, шагающего в школу с азбукой под мышкой, и, подпрыгивая, затараторил скороговоркой:
Я хожу ни в чем, морда – кирпичом…На задних рядах скороговорку с готовностью подхватили.
За нашими спинами доносилось:
Я хожу в джинсе, радостный, как все…– Скажи, прикольный малый? – подмигнула мне Алина, кивнув на кривляющегося на сцене Буйковского.
– Уж куда прикольней! – съязвила я. Мне лично такие речевки не нравились.
– Тебя что, не вставляет? – удивилась подруга.
– Да знаешь, что-то не очень.
Алина хмыкнула и повернулась к сцене.
