Ну и понеслось! Сперва она все меня долбила: — «Давай у старухи тайну сокровищ узнаем». Да я ни в какую, тогда она отцу позвонила. Этот сразу согласился. Яблочко от яблоньки… — зло выплевывал слова Николаенко, закладывая жену с тестем. — Это она план придумала, как старуху извести.
— Что же она придумала? — Майору было действительно интересно понять, каким образом этой компании удалось довести до смерти вменяемого, здравомыслящего человека.
— А это все Олька. Она Аглае по телефону звонила и говорила: «Отдай сокровища!» Или подкараулит ее у дома, сядет с ней в общественном транспорте и в толпе начнет шептать: «Отдай сокровище».
Письма несколько раз присылала электронные с каких-то адресов выдуманных. А потом у матери спрашивала, ну, как там Пановы, как Аглая Игоревна. Та ей рассказывала, что Аглая какая-то нервная стала, не хочет одна дома оставаться. А уж когда Аглая в больницу легла, она нас послала, я-то в отделение не пошел, а тесть морду какой-то пастой намазал, челюсть с клыками вставил, черную куртку с капюшоном надел и пошел в отделение старуху пугать.
Та одна в платной палате лежала. Думал, припугнет, та все и выложит. А она взяла да и умерла.
Максим, весь рассказ державшийся из последних сил, при этих словах рванулся со своего места к сидевшему молча в стороне Севрюгину. Но вцепиться в него не успел, полицейские перехватили.
— Возьмите себя в руки, Максим Сергеевич, и не мешайте мне вести допрос, — строго его одернул майор. — В противном случае я вынужден буду вас удалить.
— Простите, — садясь на место, буркнул Максим.
— Дальше, Николаенко.
— А дальше, я думал, все успокоились. А они посовещались, посовещались и новый план изобрели. Мне сказали, что просто попугают Пановых, и все. Те богатые, им жизнь дороже царского барахла, быстро расколются. А они уперлись — «знать ничего не знаем». Может, и не знали, — пожал он плечами. — Но только у тестя крышу снесло от жадности! Он когда начал над ними издеваться, я сбежать хотел, так он пригрозил и меня рядом с ними уложить.
— Ну а полиэтилен вам зачем понадобился?
— Тесть принес. Сперва сказал — попугаем, что вот, мол, не заговорите, мы вас живых в полиэтилен замотаем и похороним на кладбище."
"Полина, слушавшая рассказ, лежа на диване, при этих подробностях кое-как поднялась и, подойдя к Максиму, встала у него за спиной, положив руки ему на плечи.
Когда Николаенко заговорил о гибели его родителей, Максим задрожал всем телом, даже зубы застучали.
