Сволочь двуличная, еще сочувствие изображает!
— Так вот, — не выдавая чувств, продолжил Максим. — Мне стало известно, что вчера вы обнаружили на месте преступления орудие убийства.
— Пока не получены данные экспертизы, я бы не был столь категоричен, но предполагаю, что так оно и есть."
"— Значит, у вас уже есть подозреваемый? — стараясь держать себя в руках и не выдать голосом кипящее внутри раздражение, поинтересовался Максим.
— Подозреваемый — да. Но у меня нет уверенности, что этот человек имеет отношение к смерти ваших родителей, — осторожно ответил Станислав Дмитриевич.
Он вообще был осторожен в выражениях и знал цену словам. — Я вчера уже спрашивал вас, но возможно, от полученного шока вы не смогли как следует обдумать мои вопросы, а потому я спрошу еще раз. Максим Сергеевич, не было ли у ваших родителей неприятностей, возможно, им кто-то угрожал? Или вдруг возникали скверные предчувствия, или в последнее время вы не замечали в поведении ваших родителей ничего необычного? Может, какая-то нервозность, неожиданно поменявшиеся планы? Вдруг наметилась какая-то срочная поездка или всплыл какой-то давний знакомый, — предлагал варианты майор.
— Нет. Ничего такого не было.
— О семейных реликвиях и ценностях я уже спрашивал, не так ли?
— Так. И ничего такого у нас нет. Все семейные реликвии, какие уцелели после революции, были проданы в дни блокады.
— До революции ваша семья занимала в обществе видное положение?
— Да. Моя прапрабабка была фрейлиной, а прапрадед министром двора, — чуть раздраженно проговорил Максим, но вовремя спохватился.
— Простите. Нервы на пределе, любая ерунда из себя выводит. — Нельзя давать волю эмоциям. Нельзя. Человек, не умеющий владеть собой, ничего и никогда не добьется в жизни. Эмоции помешают ему здраво мыслить, объективно оценивать ситуацию, реагировать. Одним словом, всегда и везде надо принимать решения умом, а не сердцем. Вот он один раз в жизни послушался этого самого сердца и в конечном итоге получил. Анька сразу не понравилась родителям, и мама просила его хорошенько обдумать свой выбор, не спешить со свадьбой.
Но он, ослепленный «страстью» молодой идиот, не послушался, и вот результат. Стало так больно и горько, так тяжело от навалившихся на него несчастий, что Максим не удержался и, проявив презренную слабость, тяжело вздохнул, потер лицо ладонью, словно стараясь стереть навалившуюся тоску.
Станиславу Дмитриевичу парня было жалко. Впрочем, какой он парень? Мужчина. Чуть младше, чем он сам.
