Пора менять тактику. — Проводите меня в комнату Кобылинского, — твердо, приказным тоном добавил он.
— Ишь ты, — проворчала баба, но зашаркала по дощатому полу обутыми в мужские, огромные ботинки ногами.
— Кешка, к тебе! — стукнув два раза в дверь, крикнула баба и зашаркала обратно по коридору.
Дверь распахнулась. На пороге стоял очень худенький, прямо-таки заморенный мальчишка лет шестнадцати, с огромными серыми настороженными глазами. Сиротка. Недокормыш, без всякой жалости констатировал Демьян Григорьевич. Его собственные дети, Петька, Колька и Васька, были упитанными крепышами, упрямыми, драчливыми сорванцами, которых он частенько порол, чтобы не наглели, но которых очень любил и которыми в душе гордился.
— Здравствуйте, вы ко мне? — вежливо, солидно, как большой, спросил мальчик.
— К вам, Иннокентий, — попытавшись сделать взгляд добрее, проговорил Демьян Григорьевич. — Разрешите войти?
— Конечно. Проходите, — с любопытством разглядывая гостя, отступил в сторону хозяин."
"Комната была светлой, чистой и по-спартански обставленной.
Стол, кровать, шкаф, два стула. Видимо, после ареста матери все лишнее пришлось продать, размышлял, оглядываясь, Демьян Григорьевич. Даже занавесок на окнах не было. Но чистота в комнате была безупречная.
— Я вас слушаю, — немного неуверенно проговорил Иннокентий сипловатым ломающимся голосом.
— Сперва я представлюсь. Будников Демьян Григорьевич.
— Кобылинский Иннокентий, — протягивая в ответ руку, произнес мальчик.
— Я к вам из Свердловска приехал, — непривычно смущенно рассказывал Демьян Григорьевич, неуютно ему было под взглядом ясных, искренних глаз этого мальчика.
— Из Свердловска? — чуть нахмурившись, переспросил Иннокентий.
— Да. Туда вашу маму перевели из Рыбинска.
— Маму! — В этом крике было столько любви, тоски, надежды, что у Демьяна Григорьевича чуть не впервые в жизни сердце от жалости заныло.
— Да. — «Вот ведь теперь и не знаешь, как сказать», — морщился от смущения Демьян Григорьевич.
— Что с ней, где она? Я везде писал, но мне никто ничего не говорит, никто не отвечает!
— Сядь, Иннокентий, — проговорил Демьян Григорьевич, не глядя на мальчика.
— Сядь.
Наверное, мальчик по этому тону уже обо всем догадался. Он молча подошел к столу и тяжело, как старик, опустился на стул.
— Мамы твоей больше нет, — как можно мягче, осторожнее произнес Демьян Григорьевич.
— Это правда? Откуда вы знаете? — неожиданно резко, требовательно воскликнул Иннокентий.
— Я был там. Я знаю, — тихо проговорил гость.
